Ее сознание тонет во вспышках воспоминаний той ночи, когда ее жизнь была разрушена, той ночи, когда она переспала с моим лучшим другом.
ЧТО?
О, Господи!
Это уже слишком. Я не хочу это видеть.
Я пытаюсь не смотреть на это, закрываю глаза, отворачиваюсь, но оно не прекращается. Моя связь с Куинн слишком сильна. У меня нет другого выбора, кроме как сидеть здесь и переживать ту ночь, независимо от того, что я чувствую при этом. Ее боль — это моя боль.
— Я не могу увидеть то, что ты мне не показываешь, — говорю я ей, в моей груди все дрожит. — Я ждал этого от тебя. До того, как уехать в лагерь, я ждал, что ты мне скажешь не уезжать. Попросишь меня остаться. А потом, когда уехал, я ждал, что ты, по крайней мере, позвонишь мне. Чтобы сказать, что думаешь обо мне. Я ждал, что ты хотя бы раз позвонишь мне!
— И что дальше? Сказать тебе, что я тебя люблю, и ты должен вернуться домой? Променял бы ты свое спортивное будущее на девушку из глубинки, которая никогда ничего не добьется? Неужели не видишь, я не хочу быть такой девушкой!
— Ты никогда не была такой девушкой! Ты была моей девушкой! Я не понимаю, откуда все это.
— Независимо от того, кто я есть, Чейз, я больше не буду этим человеком. Тем, кто удерживает тебя от реального шанса выбраться отсюда. Больше не буду.
— Так кто ты теперь? — я опускаю голову, когда понимаю, что бы я ни сказал, это не поменяет ее мнение. Она уже приняла решение.
Куинн с силой натягивает на ладонь рукав толстовки и вытирает им щеки. Сейчас я понимаю, это ее не убедило.
На короткий миг наши взгляды встречаются, но этого хватает, чтобы дать ей понять, как сильно это ранит меня, как сильно я хочу, чтобы все это оказалось ложью, и чтобы она не говорила мне о том, что все кончено. Наша любовь настоящая, и я всегда буду настаивать на этом. И это что-то да значит.
— Давай просто скажем, что все кончено, и будем двигаться дальше, — ее глаза покраснели от слез и холодного ночного воздуха. Она переминается с ноги на ногу, обхватывая себя руками.
— Как давно ты это решила? — она ничего не отвечает. — Когда ты решила все закончить? Тогда, когда я уехал?
— Просто остановись, Чейз. Здесь больше не о чем говорить. Просто оставь все как есть, ладно?
Ее слова снова выводят меня из себя.
— В этом ты ошиблась. За это, — я возбужденно машу рукой между нами, — стоит бороться! Меня это не устраивает! Меня не устраивает то, что ты расстаешься со мной из-за чего-то такого тупого. Ты меня любишь. Я это знаю!
Во мне вновь поднимается злость, когда она вздыхает.
— Боже, Куинн, ты ведешь себя так, будто думаешь, что я не чувствую к тебе ничего. Будто меня не должно волновать, что ты решила со мной расстаться, тогда как я все еще тебя люблю. Ты меня слышишь?.. Я ВСЕ ЕЩЕ люблю тебя. Думаешь, у меня есть выбор… но у меня его нет. У меня нет ни единого выбора в этом! Я люблю тебя. Я не могу просто взять и отпустить тебя, — я бью себя кулаком в грудь в область сердца. — Оно, черт возьми, не позволяет мне сделать это!
— Почему? — ее голос становится робким.
— Почему что? — мой голос смягчается, но все еще напряжен.
— Почему ты любишь меня?
Я полностью застигнут врасплох ее вопросом, потому что, если ей приходится спрашивать об этом, значит, в течение этих лет я хреново показывал ей, как много она значит для меня. Мои слезы и ее тоже беспомощно стекают по нашим щекам, и я с трудом говорю слова, которые, похоже, выходят из самых глубин.
— Ты этого не чувствуешь, нет?
— Чейз…
— Не надо, Куинн. Просто не надо, пожалуйста, — я протягиваю руки и резко притягиваю ее ближе. — Я не могу смотреть на тебя и не помнить о том, что у нас есть.
Она начинает еще сильнее плакать, практически навзрыд, и делает от меня шаг назад.
— Я люблю тебя. Люблю. Но не могу так больше.
Я молча киваю, потому что в этот момент до меня, наконец-то, доходит: что бы я ни сказал, она все равно уйдет от меня.
Нас окружает ночной ветер. Я делаю шаг ближе к ней, моя злость не ослабевает.
— С чего это ты вдруг решила, что нам нужно расстаться? Потому что ты уже встречаешься с кем-то другим у меня за спиной? — мое лицо мокрое от слез, и это отстойно, потому что я не из тех парней, кому плакать привычно. Но это Куинн, и я не могу остановиться. Она была частью моей жизни с тех пор, как мне было пять. Я любил ее так долго, что не помню ни одного мгновения своей жизни, когда в ней не было ее. — Просто скажи мне правду, и покончим с этим! Перестань мне врать!
— Я встречаюсь с Дином Раеном, — признается она шепотом. Но она понимает, что я ее услышал.
— Что? Ты надо мной смеешься? Боже, Куинн! Он просто попользуется тобой и все. Ты разобьешь свое сердце, и меня не будет рядом, чтобы собрать осколки. Если ты сделаешь это, то я пас.
В то время я думал, что наше расставание было жестким. Сейчас же, слово «жестко» даже близко не описывает, что я почувствовал, когда понял, что Куинн не только врала мне о причине нашего разрыва, но и скрывала настоящую причину — то, что она переспала прошлым летом с Ганнером.
Ганнер.
Мой чертов лучший друг.
В то время парень ее лучшей подруги.
Я выдыхаю.
И вдыхаю.
И даже если мне это и не нужно, это единственное, что, как я думаю, может помочь мне успокоиться.
Но это не срабатывает.
Я знаю, что мне следует помогать ей, но я настолько ошарашен увиденным и услышанным, что даже не знаю, как реагировать на это.
Свет в ее комнате тускнеет и начинает мигать, вместе со злостью, пульсирующей во мне, в голове стоит гул. Дышать становится слишком тяжело, и хоть я и понимаю, что не могу задохнуться, такое чувство, что сейчас происходит именно это. Я в ярости, что они поступили так со мной, и разрываюсь на части, потому что люблю ее и не хочу злиться на нее. Сердце говорит мне защищать ее, но меня так чертовски сильно злит то, что я вижу.
Я стою рядом с Куинн и наблюдаю за ней, моя злость настолько сильна, что во всем доме вырубается свет, и становится темно.
Куинн это не мешает, она продолжает спать, оставаясь в неведении о том, что творится в мире вокруг нее.
Я не уверен, что мне делать, но знаю, мне нужно уйти от нее хоть на минутку, чтобы переварить все это. Я выхожу наружу, на улицу, иду по подъездной дорожке.
Я поднимаю руки, обхватывая заднюю часть шеи, пока смотрю вверх на черные, как смоль, облака, без единой видимой звездочки.
— Черт, я не могу в это поверить! — ору я ввысь.
— Успокойся, Чейз, — говорит мне отец, стоя рядом со мной посреди улицы, его руки спрятаны в карманах джинсов.
Успокоиться? Неа. Я далек от этого.
— Я не могу! — кричу я, наклоняясь и поднимая ближайший камень, потом бросаю его, будто это бейсбольный мяч. Он ударяется о заднее стекло ближайшей машины, разбивая его.
Хм-м-м. Впечатляет.
Начинает лаять собака, а отец качает головой.
— Что я должен делать? Я должен быть рядом с ней и помогать ей в то время, как она изменяла мне с моим лучшим другом?
— Я понимаю, ты расстроен. Понимаю, это ранит, и ты в растерянности, но у тебя есть свои обязанности. И ты их все еще не выполнил. Ты здесь ради нее. Это твое предназначение, твой выбор. Ты должен закончить это дело.
Он это серьезно?
— Как? — кричу я, отчего взрывается лампа фонаря над нами.