Он кивает, кажется, соглашаясь с этим.
— Поэтому вы скрывали это? Почему ты просто не рассказала мне об этом?
Ух, потому что это отвратительно, мне было стыдно и страшно.
С моих губ срывается рванный вздох.
— Чейз… я… — на самом деле, прямо сейчас я не могу сказать ему ничего, что могло бы хоть как-то улучшить все это, или оправдать то, что мы сделали. Закрыв глаза, я нажимаю на них подушечками пальцев, делаю два быстрых вдоха, прежде чем рыдания, которые я сдерживала, вырываются из самых моих глубин. — Я никогда не хотела причинять тебе боль, Чейз. Клянусь, — это единственное, что я могу сказать, потому что это правда. Это последнее, чего бы я хотела. Но также я понимаю, что он заслуживает большего, чем это. — Это была ужасная ошибка. Мы не хотели, чтобы это произошло, а уж тем более ранить тебя этим, — слезы заливают мое лицо, и хотя я не хочу плакать, но не могу остановить их. — Я никогда не рассматривала Ганнера в этом плане.
Чейз скрещивает руки на груди, его тело еще больше напрягается, пока он ждет, что последует дальше.
В течение нескольких минут мы сидим в тишине, и я больше не могу выдерживать эту тишину.
— Скажи что-нибудь, — умоляю я.
Когда он не отвечает, я пытаюсь быть терпеливой, но у меня это не получается. Я должна узнать, о чем он думает, и я помню о том, что он слышит мои мысли, чувствует мою боль. Он знает, как я обо всем сожалею.
— Я чувствую твою боль… и это разрывает меня на части, знать, как сильно это ранит тебя.
Он кивает. Поднимает руки и, прищурившись, поводит ладонями по подбородку.
— И я ни на секунду не сомневаюсь, что тебе жаль, Куинн, но что в действительности сводит меня с ума, это что теперь я понимаю, почему на самом деле ты рассталась со мной. Потому что ты не хотела, чтобы я узнал о вас с Ганнером.
Слезы стекают по моим щекам.
— Да, — шепчу я.
Я даю ему минутку, его дыхание учащается. Он знает. Я до смерти напугана, потому что он, наконец, узнал о том, что я сделала, и теперь оставит меня, снова, и я больше никогда не увижу его. Я не могу смириться с этим. Не могу. Как бы драматично это ни звучало, я чувствую, что умру, если больше никогда не увижу его.
Тут же ощутив накатывающую панику, мои руки начинают трястись, а сердце бешено колотиться, пока я решаю, что должна сказать дальше. Мыслей куча, и воспоминания о той ночи, сейчас видимые Чейзу, дают ему возможность самому все увидеть.
У меня болит все тело, голова тяжелая, и все, о чем я могу думать, что это худшее похмелье во всей истории похмелий. Когда я открываю глаза и оглядываю комнату, то оказываюсь в полном ступоре, потому что это не моя комната. На самом деле, чем больше я прихожу в себя, тем больше понимаю, что это даже не мой дом. Черт. Я даю себе еще минуту, чтобы собрать мысли воедино. Осмотревшись, я замечаю стоящие на комоде кубки и развешенные по стенам постеры.
Черт, это комната Джейдена. Должно быть, прошлой ночью я вырубилась здесь.
Когда я начинаю поворачиваться, чтобы слезть с кровати, все мое тело протестует. У меня такая слабость, что ноги ощущаются, как желе. В этом похмелье определенно что-то не так. Мое тело, голова… все болит, а в голове будто какой-то странный туман. Я не могу вспомнить, как оказалась здесь, и, что хуже всего, осознаю, что полностью обнажена… в кровати Джейдена.
Дважды черт.
Лежа здесь и пялясь в потолок, я чувствую, что в моем горле сухо, как в пустыне Мохаве, и когда я разворачиваюсь, то молюсь, чтобы у меня хватило мозгов оставить на прикроватной тумбочке бутылку с водой, когда тут же слышу около себя чей-то стон.
Ошеломленная, я медленно разворачиваюсь, чтобы посмотреть, кто это. И прихожу в ужас, когда узнаю полностью обнаженное тело рядом с собой.
Ганнер.
— Дерьмо собачье, Ганнер! — визжу я, натягивая простынь на свою обнаженную грудь. — Какого черта ты тут делаешь?
Испугавшись и подскочив от моего крика, Ганнер сваливается с края постели на пол. Он быстро хватает подушку, чтобы прикрыть свою наготу.
— Куинн? Черт… какого? Где, черт возьми, Мел? Почему ты в постели со мной?
Я выглядываю с края кровати, стараясь смотреть только ему в лицо, а не на его тело.
— В смысле где Мел? Я пришла сюда прошлой ночью, Ганнер, чтобы вырубиться. Одна! Думаю, лучше спросить, какого черта ты в одной постели со мной? Голый? — О, Господи. От каждого слова в моей черепушке будто бьют молотком. Чертово похмелье! — Серьезно! Что произошло?
Ганнер оглядывает комнату, запускает руки в волосы, отчего подушка падает на пол. Он быстро хватает ее и прикрывается.
— Я не знаю. Последнее, что помню, как прихожу сюда и вижу Мел, которая уже лежит на кровати в ожидании нашего личного празднования ее дня рождения.
Он выглядит таким же растерянным, как и я сама. И таким же голым. Черт. Твою же мать. Блядь!
А потом меня осеняет. О, Боже, нет! У нас был секс? Я смотрю на него бешеным взглядом.
— Мы... мы?..
Он выглядит смущенным, начинает осматривать комнату, а потом его глаза округляются от того, что он видит. Я прослеживаю за его взглядом, и мое сердце замирает… на прикроватной тумбочке лежит упаковка от презерватива, и когда я опускаю взгляд чуть ниже, доказательство случившегося валяется на полу — использованный презерватив.
— Твою мать! — орет Ганнер, ударяя по закрытой двери шкафа рядом с собой. Наконец, перестав бить шкаф, он быстро хватает свои джинсы и натягивает их на себя. Пока пересекает комнату, он с бешенством запускает руки в волосы, потом останавливается и смотрит на меня с полной опустошенностью во взгляде. — Какого черта, Куинн! О чем мы думали?
Все, что я могу, это сидеть здесь и думать о том, как мы могли быть такими беспечными? Мы предали двух самых близких нам людей, которых любим больше всего на свете. Теперь это не вернешь назад.
Ганнер хочет знать, о чем мы думали… очевидно, ни о чем.
Чейз смотрит на меня после того, как увидел мои воспоминания.
— Теперь ты понимаешь, почему я чувствую, что разрушаю все вокруг себя? Я переспала с твоим лучшим другом, Чейз. Я не достойна тебя!
Он молчит, не выдает ни звука, и я опасаюсь, что он собирается уйти. Что, если я больше никогда его не увижу?
На мгновенье я забываю о том, что он может слышать каждую мою чертову мысль. Без единого возможного секрета, все это должно быть намного проще, так? Но это не так. Даже несмотря на то, что Чейз может слышать каждую мою мысль, у меня такого дара нет. Выражение его лица пустое, оно не выражает ничего. Его взгляд настолько закрыт, что я не могу понять, что он чувствует или о чем думает, и он так избирателен в словах, которые произносит.
Я складываю руки на коленях в ожидании, что найду какие-нибудь слова, но ничего не выходит. У меня есть только мысли и воспоминания, каждое из которых, как удар ножом в его сердце, и мне так жаль. Я так сожалею, что втянула его во все это.
Чейз сдвигается, скидывает ноги с края кровати, чтобы встать, и приседает напротив меня.
— Все в прошлом. Теперь это не имеет никакого значения.
Но это не в прошлом. Я не могу взять и просто забыть о том, что сделала.
— Нет, Чейз, ты ошибаешься. Это имеет значение. После того, что произошло, я понимала, если честно, я просто верила в то, что мы должны расстаться, потому что дать тебе узнать о том, что я спала с Ганнером, было бы настоящим предательством, и я знала, что это причинило бы слишком сильную боль, — я вскидываю руки в воздух, но тут же побеждено роняю их на ноги. — А потом, в довершение всего, я становлюсь причастной к аварии, которая тебя убивает.