– Угу.
– И не подобрал?
– Угу.
– Почему?!
– Не уродился мой конь.
Как это – не уродился? Ох, чую, лучше не спрашивать.
– А облако тебе кто дал? Дьэсегей-тойон?
– Угу.
– Так его можно тоже лошадью считать?
– Дьэсегея?!
– Облако!
– Не знаю. Вряд ли.
– А много еще боотуров, как ты, не на конях ездит?
Мюльдюн морщит лоб. Хмурится. Вспоминает.
– Из айыы – я один. Из адьяраев – много.
– Как Уот на арангасе?
– Угу.
Я припоминаю разговор с Баранчаем. Если Баранчай, по его словам, похож на Мотылька, то Уотов арангас…
– Его арангас – как твое облако?
– Нет.
Брат чешет в затылке. Уточняет:
– Как твой конь.
Ну вот, и Мюльдюн туда же! Все к моему Мотыльку в родичи набиваются! Ладно, Баранчай, но арангас адьярайский?!
– Почему?!
– Потому что живой.
– Арангас – живой?!
– Угу.
– А твое облако?
– Нет.
– Ну да, оно же облако. А арангас? Он ведь деревянный!
Шершавые доски. Сучки́. Я еще занозу загнал. Придумает тоже – живой! Ну, ходит – и что с того? У Мюльдюна облако вообще летает, а неживое!
– Не деревянный. Не арангас.
– Шутишь?
Мюльдюн мрачнеет. Назвать его шутником – хуже обиды нет.
– Тварь какая-то. Из Нижнего мира. Ее в Кузне перековали, как твоего Мотылька. Теперь превращается. В арангас, например.
– Тварь?! Ее мастер Кытай перековывал?!
– Угу.
Мюльдюн бьет пятками по бокам облачных саней. Исполинский снежок уносится вперед по Сиэги-Маган-Аартык. Меня обдает ветром. Кто быстрей?! Мотылька подгонять не приходится: чтобы неживое, понимаешь, облако нас, живых, обставило? Не бывать позору!
Мчусь следом. Камень стен сглаживается – две черные ленты. Ленты блестят, копыта грохочут, в ответ – эхо. Словно целый отряд по ущелью скачет. Мотылек тетивой натянулся – врешь, брат, не уйдешь! Догнали! На два корпуса обошли. Замечательный у меня конь…
На галопе не поговоришь. Мюльдюн, видать, того и добивался. Ну и ладно. Я и так столько узнал – голова пухнет, вот-вот расширится!
Во-первых, мастер Кытай всех перековывает: боотуров, коней, адьярайских чудищ. А что? Работа как работа. Кузнецу все едино: я, Уот, Мотылек, арангас. А во-вторых, арангас Уота – живой, если Мюльдюн не врет. Нет, не врет. Он или правду говорит, или молчит, как насчет брата Нюргуна. Нюргуна я ему еще припомню, но речь сейчас об Уоте и его помосте. Живую тварь – ножиком?!
Ну да, я вам еще не рассказывал. Уот мне свистульку на память подарил. Помните, мы с ним роднёй друг перед другом хвастались? Когда светать начало, Уот достал ножик и отчекрыжил от своего арангаса кусок. Вырезал олененка, свистнул в него: у меня аж уши заложило! Подарок, сказал. На память. Я обиделся – что-то часто я обижаться стал! За малышню меня держат, да? Свистульки дарят, да? Слабак я? Мелкота?! Обиделся, но подарок взял. Поблагодарил, согласно обычаю. Уот сейчас и правда сильнее, не стоит его сердить почем зря. Вот вырасту – тогда посмотрим, кто слабак!
А вообще забавная вещица у адьярая вышла.
Я выпросил у Баранчая кожаный шнурок и повесил олененка себе на шею. Мюльдюн, когда мы уезжали, спросил: «Откуда?» Я соврал: дядя Сарын, мол, подарил. Буду свистеть, музыке учиться. Зачем соврал? Сам не знаю. Мертвый Омогой из-за плеча вывернулся: «Не говори ему, сильный! Он тебе про брата не сказал? Вот и ты не говори…»
Я это к чему? Одно дело из неживой деревяшки фигурку вырезать, и совсем другое – из твари, на которой ездишь! Я представил, как отрезаю ножиком кусок от Мотылька – и меня аж передернуло, а Мотылек сбился с шага, то есть с бега, но сразу выровнялся. Сделать такое со своим конем? Это я не знаю, в кого превратиться надо…
4. Да, это я подслушал
– …в кого ты превратилась?
Ночь. Россыпи звезд в черноте неба. За коновязью буреломом торчит Уотов арангас. Кумыс, выпитый за день, выгнал меня во двор. Всё, как прошлой ночью. Всё, да не всё. Дверь я сразу нашел, и лбом ни обо что не треснулся. Уот не зовет пить с ним: храпит так, что и совы, и сверчки онемели в испуге. А главное…
Голос из-за угла дома. Шепот, выдох, еле заметное колебание воздуха. Как и расслышал-то, сквозь Уотов храп?
– В кого ты превратилась?
С кем это дядя Сарын? Кто в кого превратился? Мне интересно. Мне стыдно. Подслушивать гадко. Мне очень стыдно: уши вот-вот начнут светиться во тьме, а рубаха вспыхнет ярким пламенем. Плохой Юрюн. Плохой Юрюн. Очень плохой Юрюн. Нет, не получается. Как ни расширяйся, с самим собой в драку не полезешь. Ноги-предатели несут очень плохого Юрюна вперед. Уотов храп мне на́ руку – звук шагов тонет, идет на дно хрипящего, сопящего, булькающего омута. Пригибаюсь, как последний воришка, выглядываю, укрыт тенью…