— У меня красная полоса в последней четверти, Ленни, — голос женщины становится ниже и печальнее. — Сейчас выросла на десятую долю, но ведь и завтра будет день… А помощь больному — доброе дело.
— Да-да, осень, осень доборое дело! — от волнения азиатский акцент мужика усиливается. — Во имя Эру Илюватара, за все хорошее и против всего плохого. А я госпоже Токес долг спишу. И целую неделю — лучшая еда и выпивка за мой счет! Всем троим, материканку эту тоже приводите — пускай все видят, что она жива-здорова, что мастер Чжан никого не травит! Давайте же посыпешим сделать доброе дело, пока рыбаки с промысла не начали возавращаться!
Дышать уже получается почти без боли, хотя легкие все еще надрывно хрипят. Но появляется новая проблема — рвота без объявления войны подступает к горлу. Немыслимым усилием поднимаюсь на локтях… глаза тут же застилает пестрым маревом.
— Ленни, тазик! — выкрикивает эльфийка.
— Ага, конечно… как Ленни, так тазик, — бурчит паренек теперь уже совсем рядом со мной. — Всегда-то мне достается самая почетная, самая интеллектуальная работа!
Женские руки подхватывают меня за затылок и плечи, и сразу становится легче.
— Fear not, for I am with you, — шепчет мне на ухо глубокий мелодичный голос. — I’ve got you.
(Не бойся, я рядом)
Если с просто эльфийкой я еще как-то смирилась, то эльфийка, говорящая по-английски с чистейшим оксфордским выговором — уже перебор. Перегруженный мозг отказывается обрабатывать эту информацию, и я погружаюсь в мягкую теплую темноту.
Будят меня голоса, доносящиеся снизу, с улицы.
— Ты же с нами п-пила, шлюха авалонская! Что, теперь д-динамо крутить вздумала? Нос воротишь от нас, высокородная?
Удар, падение тела, сдавленный хрип…
Если бы я пришла в себя полностью, то поступила бы, как всегда в таких ситуациях: забилась бы в угол, сжалась в комок и надеялась, что придет какой-нибудь сильный мужчина и все уладит. Но то ли из-за недавнего анафилактического шока, то ли из-за лекарств мозг до сих пор толком не работает. Зато работают моторные навыки, которых не было прежде.
Первым делом — снаряжение. Окидываю взглядом комнату, нахожу взглядом свою сумку. В наружном кармане, как и должно быть — кастет. Пальцы почему-то левой руки сами скользят в отверстия.
Искать обувь — лишнее; на мне только труселя и футболка, но такие мелочи сейчас не смущают. Быстрый взгляд за окно, чтобы оценить диспозицию: тротуар, двое мужчин, один трясет за плечи женщину, которая даже не пытается сопротивляться.
— С оп-причниной шутки плохи! — завывает второй.
Оба пьяны в доску, судя по интонациям. Смех один, а не противники. Выпрыгиваю в окно — всего-то второй этаж. Скольжу по мягкой густой тени — одинокий электрический фонарь в конце создает ее идеально.
Приземляюсь возле того, кто держит женщину, и экономным движением бью его кастетом в шею по сонной артерии — сбоку, чтобы женщину не придавило падающей тушей. Второй медленно замахивается правой рукой — а ведь на поясе у него кобура… Если бы я курила, то успела бы спокойно приговорить сигаретку, пока его кулак достигнет места, на котором меня уже нет; я у него за спиной, аккуратно бью кастетом в основание черепа и дожидаюсь, пока тело завалится в лужу. Отступаю на два шага, чтобы голые ноги не забрызгало грязной водой.
Хоть и лето, а ночь прохладная. Надо заканчивать здесь и возвращаться в дом, а то так и простудиться недолго.
Трачу секунду, чтобы прислушаться. Хриплое дыхание двоих поверженных и неровное — женщины… эльфийки, той самой, которая вывела меня из комы. Она как плюхнулась на свою роскошную задницу, так и сидит на асфальте… Шик-блеск, красотка же бухая в дрова — сивухой аж досюда разит.
Продолжаю прислушиваться. Торопливые шаги в доме, из окна которого я выпрыгнула. В одном из соседних зданий — плач ребенка, еще дальше — мужское пыхтение и женские стоны. Гудит мотор, но далеко, квартала за два отсюда… и нет, не приближается.
Свидетелей нет. Можно заканчивать. Давлю на рычажок — из кастета выкидывается нож; похоже, я полна сюрпризов… Ближайшее тело — лицом вниз. Неохота ворочать эту тушу, чтобы добраться до сердца. Проще перерезать горло — надо только встать сбоку, чтобы не угодить под фонтан артериальной крови. Не выпуская из поля зрения второго клиента, склоняюсь над первым, запускаю левую руку в его шевелюру, тяну голову вверх…
— Не убивай, снага, — говорит вдруг эльфийка. — Жизни… не принадлежат нам. Сильные не убивают.
От неожиданности замираю, потом с силой толкаю башку поверженного противника в асфальт.
— Серьезно? Это ты у нас, что ли, сильная? Ходишь бухая по улицам, швали какой-то не можешь дать отпор…