Эльфийка не отвечает, только бессильно роняет голову на грудь. И как я ее домой потащу? Она хоть и худющая, а все же выше меня раза в полтора… Дожились — не знаю, где я и кто, зато у меня уже есть духовный учитель, и это — эльфийка-алкоголичка.
Хотя в чем-то она права. Тот, кто меня убил, был кем угодно, но только не сильным человеком.
Эта мысль выкидывает меня из автоматического режима. Меня убили, и вот я здесь. Да что, черт возьми, происходит? Это я, всю жизнь до визга боявшаяся пауков и громких звуков, сейчас сиганула из окна второго этажа, повалила на асфальт двоих хоть и нетрезвых, но здоровенных парней в форме и спокойненько намеревалась их прирезать?
Ворота дома, из которого я выпрыгнула, с противным скрежетом приоткрываются. Только сейчас понимаю, что на самом деле это гараж с надстроенным вторым этажом. Из ворот выходит курчавый бородатый паренек в махровом халате поверх байковой пижамы. У него мохнатые уши, заостренные кверху, но на фоне прочего это уже не особо удивляет. Своевременное появление защитника, ничего не скажешь.
— Ага, не надо нам тут никого убивать, — ворчливо говорит он. — Дядя Борхес мокруху не любит, а то пачку бумаги на одни только протоколы придется извести. Опять же, труповозка будет до утра громыхать под окнами, а значит, мама проснется. Ты мою маму еще не знаешь, но ты не хочешь, чтобы она просыпалась, я тебя уверяю.
Пожимаю плечами. Как скажешь, мол. Верю на слово.
— Ты не помнишь, наверно, а меня Ленни зовут.
Да-да, Ленни, который тазик держал. Лучше и правда сделать вид, будто я не помню.
— Ну что, так и будешь до утра тут голой жопой сверкать? — продолжает бурчать Ленни. — Или поможешь мне дотащить высокую госпожу Токториэль до сортира?
Про голую жопу — это художественное преувеличение, конечно. Футболка явно с чужого плеча и доходит мне до колен.
— А эти, они не будут, ну я не знаю, как-нибудь мстить?
Киваю на валяющиеся на асфальте тела.
— Ага, за что бы? — фыркает Ленни. — За то, что сами по пьяной лавочке нарушили все возможные протоколы и напали на высокородную подданную королевства Авалон? Это лишение прав состояния и лет десять каторжных работ, не меньше. Я все заснял на смартфон, — Ленни хлопает себя по карману халата, — и как раз собирался им об этом сообщить, когда ты напрыгнула со своим дрыгоножеством и рукомашеством. Ладно, хорош лясы точить. Пора кантовать нашу спящую красавицу.
Ленни подходит к эльфийке, трясет ее за плечо, спрашивает без особой надежды в голосе:
— Эй, высокая госпожа, ты как? Идти можешь?
Эльфийка только вяло взмахивает спутанными волосами того самого оттенка спелой пшеницы, которого я в прошлой жизни годами пыталась добиться в элитных салонах красоты. Ленни тяжко вздыхает, поднимает безвольное тело и закидывает себе на плечо — ноги эльфийки свешиваются с одной стороны, голова — с другой. Он ненамного выше меня, хотя в плечах шире раза в два, но все равно ему непросто приходится. Однако, судя по сноровке, он проделывает это уже не в первый раз.
— Слышь, как тебя… Соль, верно? Ты башку ее придерживай, ага? А то я в прошлый раз, когда в дверь мастерской протискивался, не рассчитал малость и об косяк ее приложил.
Ладно, придержу, не проблема… И что дальше делать, тоже понятно в общих чертах — на студенческих пьянках не раз и не два доводилось приводить в чувство перебравших подружек. Вряд ли эльфийки в этом плане так уж отличаются от обычных девиц. Она держала мои волосы, значит, и я подержу ее волосы.
Ленни тащит эльфийку через просторный гараж, где стоит непривычных очертаний машина, по шаткой жестяной лестнице на второй этаж. Поднимаюсь следом за ним. Наверху мастерская. Густо пахнет машинным маслом, нагретой пластмассой, металлической стружкой. Здесь куча каких-то станков, но взгляд зацепляется за стол, заставленный устаревшего вида компьютерной техникой. Системные блоки со снятыми крышками, громоздкий выпуклый монитор, россыпь разномастных деталей… Когда я была маленькой, папа обожал возиться со всем этим железом, но теперь-то все давно уже перешли на ноутбуки.
В глубине — отгороженная фанерным шкафом спальная зона, где я и пришла в себя четверть часа назад. Вот окно, в которое я выпрыгнула, и диван, на котором валялась до этого. Диван застелен ситцевым бельем в цветочек. Да уж, миленько у них тут.
Санузел за пластиковой дверью оказывается скромным, но вполне обычным: душ, унитаз, раковина в потеках ржавчины. А дальше все происходит как на студенческих пьянках. Эльфийки действительно ничем в этом плане не отличаются. А что я заладила — эльфийка да эльфийка? Вроде я слышала ее имя, правда, какое-то оно странное. Дожидаюсь, пока красотка оторвется от унитаза, и спрашиваю: