— Младшие расы, ага, — Ленни пожимает плечами. — Что тут обидного? Не низшие, и то хлеб. Слыхал я и такое от одного эльдара.
— Тот эльдар повел себя недостойно, — кротко отвечает Токс. — Мы больше так не говорим.
— Эта ваша авалонская расовая корректность… А распылитель ты сможешь сделать?
— Разумеется. И, главное, защитную маску. Смысл же в том, чтобы в сладкие сны погрузились все, кроме нашего маленького друга…
— Так как ты думаешь, Солечка, не слишком бессердечно с моей стороны будет подать Борхесу надежду? — с тревогой спрашивает мадам Кляушвиц.
— Не флифком! — поспешно дожевываю здоровенный кусок тушеной телятины. — Не слишком. Вообще ни капельки не жестоко.
Мадам Кляушвиц тяжко вздыхает:
— Я ведь не уверена, что действительно выйду за него замуж! Этот старинный обычай… Но я привыкла уже к одинокой жизни.
— Тогда не выходите замуж.
Оказывается, у кхазадов некогда был обычай, что брат покойного должен жениться на его вдове. Даже если он уже женат — а у кхазадов жениться надо обязательно, холостой кхазад послешкольного возраста… это разве что такой фрик, как наш Ленни. Но не надо тут воображать гаремные страсти. Женились на вдовах в суровые времена, когда женщине, тем более с детьми, без мужчины было не выжить. Теперь, конечно, обычай ушел в прошлое. Но Катрине Кляушвиц нравился дядя Борхес, и как раз вышел срок траура. Сам Борхес был вдов уже давно и ухлестывал за Катриной. Не сказать что особо энергично, но с его пузом он вообще мало что делал энергично. Даже вон бегать за контрабасами поручал другим.
Катрине нравится Борхес, вот только собственная роль трепетной девы, страдающей от мук выбора, нравится ей намного больше.
— С другой стороны, Борхес так одинок… Он нуждается в женской заботе. Страшно представить, что он там ест в своей холостяцкой берлоге!
— Тогда выходите за него.
Отправляю в рот еще ложку гуляша и догоняюсь картофельным пюре. Не чавкать! Я пусть и снага, но не настолько же.
— Ты думаешь? — мадам Кляушвиц заламывает руки. — Ах, милое дитя, ты не представляешь себе, что такое старость! Я ведь уже немолода и дурна собой! Какие свадьбы в мои годы? Пора задуматься о душе!
— Тогда не выхо… — ах черт. — Да что вы такое говорите, Катрина! Вы превосходно выглядите и сами это знаете! А можно еще этого оливье, пожалуйста?
— Оливье? Кто это? Здесь нет никакого Оливье!
Вот жеж… ничто не выдавало Штирлица.
— Ну, салата…
— Гусарского салата? Вы, материкане, называете его «оливье»? Вот же чудные вы, право слово… Конечно, деточка, кушай, поправляйся.
Кубики картошки, огурца и мяса щедро сдобрены майонезом. В прежней жизни я бы к такому не притронулась, а в этой — аж за ушами трещит. Есть же и общие для всех миров ценности, даже если названия у них разные!
— Так ты думаешь, я еще достаточно хороша для свадьбы? — снова заводит свою шарманку Катрина. — Не буду ли я выглядеть… нелепо? Даже не знаю, белое платье в мои-то годы…
Был и плюс — занятая собственными чувствами мадам Кляушвиц несколько утратила матримониальный пыл в отношении сына, и мы с Ленни вздохнули свободнее.
Я пользовалась всеми привилегиями раненого бойца, то есть с чистой совестью пинала балду. Сходила в больничку на второй укол и теперь три дня с полным правом воздерживалась даже от тренировок. Жру как не в себя я тоже с полным моральным правом — врачи велели для восстановления тканей. Боль почти прошла, и ожог перестал казаться таким уж ужасным приключением. Хотя защитный амулет я все-таки прикупила за триста денег. Их тут продавали не совсем в открытую, но из-под прилавка — всем желающим. Когда я заявила, что рекомендовал мне это место Ленни Кляушвиц, продавщица честно сказала, что амулет абсорбирует энергию одной атаки… при удаче… если попадание не будет прямым, например. И сделала скидку в пятьдесят денег.
В целом в Империи торговля таким магическим барахлом не то чтобы особо законна. Эта и другие вольности связаны с тем, что Поронайск имеет статус порто-франко, то есть города-порта, свободного во многих отношениях. Поэтому здесь, например, нормальный мобильный интернет — тоже редкость для Империи. А так Сахалин — Великое княжество. У нас тут даже имеется Великий князь, двоюродный племянник действующего Императора; причем он уже лет пять действительно живет на Сахалине, в Южно-Сахалинске, что как раз для местных реалий не в порядке вещей. Раньше Великие князья Сахалинские здесь блистали отсутствием, а жить предпочитали в столицах, поближе к чаду кутежа. Поговаривали, что наш господин и повелитель попросту надоел царственному дяде и был выслан, так сказать, по месту аристократической прописки.