Окружающее выглядит размытым и зыбким, оттого все это можно было бы принять за галлюцинацию. Однако в реальности происходящего убеждает состояние одежды — окровавленной, грязной, измазанной в мерзкой жучиной слизи. Зато кожа как новенькая, следов от ожога, полученного на первом деле — и тех нет. Даже пить не хочется, а ведь должно бы — после такой потери крови. Кастет на месте, в поясе, но что-то подсказывает мне, что здесь он не помощник. Сдираю с лодыжки заскорузлый от крови пластырь — под ним нет даже намека на шрам, и боль — лишь от выдранных только что волосков.
— Да, спасибо большое. Так ты… просто отпустишь меня? Позволишь вернуться туда, откуда я пришла?
Почти уверена, что ответом мне будет зловещий раскатистый хохот и злодейское «а этого я не говорил!» Ну, раз уж мы следуем канонам низкобюджетного кино.
Хотя над кем я, собственно, ехидничаю? Этот образ из моего же подсознания и позаимствован.
— Конечно, — просто отвечает голос. — И нет, меня не обижает твое недоверие… Да, я снова читаю мысли, просто смирись с этим. Но я скорблю, что жизнь вне теней сделала тебя такой.
— Жизнь как жизнь, ей-богу… Бывает и похуже. И давай обойдемся без «мне тебя жаль». Убогий аргумент, честное слово. Но раз ты полагаешь, что между нами возможно какое-то доверие… скажи мне, чего ты хочешь?
Собеседник будто бы задумывается на полминуты, потом медленно произносит:
— Того же, чего и все живые существа: утверждения и закрепления в биоценозе. Ты — носитель моих генов, поэтому я хочу, чтобы твой потенциал максимально реализовался. Насилие над телом, разумом или волей здесь нецелесообразно: послушных кукол я способен создавать и сам, а твой уникальный опыт может сделать богаче то целое, к которому принадлежим мы оба. Если ты полагаешь, что твой путь вне теней еще не завершен, ты не все еще взяла от светлого мира — я просто дождусь, когда ты придешь сама, как уже пришел один из твоих братьев.
— Почему ты уверен, что я приду сама… в тени?
— Ты задаешь вопросы, заранее ожидая, что я буду лгать… при том, что ответ в глубине себя уже знаешь. Те, кого ты считаешь друзьями, просто используют тебя. Ты боишься любить, потому что знаешь — тебя снова предадут. Прячешься в тени — ведь ты чужая для света. Следуешь пути добра из-за алгоритмов, прошитых даже не в тебя, уверяя себя, будто это твой собственный выбор. Однажды ты просто устанешь себя обманывать. Знаешь изначальное значение слова «снага»?
Закусываю губу. Вроде никто мне этого не говорил, и в Сети тоже не попадалось… Но отчего-то я знаю, что он сейчас скажет.
И знаю, что это будет правдой.
— Слово «снага» означает раб, — припечатывает безликий собеседник. — Они будут говорить, что времена изменились. Вот только природа так называемых разумных — она не меняется. Но тебе нужно понять это самой.
Вот жеж… Похоже, тупорылые жуки с их жвалами — далеко не самое опасное из всего, что скрывается в Хтони.
«Разумные должны держаться друг друга», говорил Борхес, и тогда это звучало как что-то вроде «учение свет — неучение тьма, мойте руки перед едой». Но так ли на деле просты все эти простые истины?
— Тебе пора уходить, — молвил безликий. — Ты заснешь и проснешься уже вне тени. А дальше все поймешь сама. Одно я должен сказать, чтобы не внушать тебе ложного чувства безопасности: в следующий раз ты придешь сюда, чтобы остаться навсегда. Тень примет тебя такой, какая ты есть… или какой станешь. Но больше я не буду тебя спасать, и в этот-то раз не должен был…
— Так почему же спас?
Может, стоило задать более продуманный последний вопрос, но этот слетел с губ сам собой.
— Потому что почувствовал, что так будет правильно, — странным образом пустота под капюшоном источает усмешку. — Тебе сейчас кажется, будто в тени нет места чувствам. Однажды ты поймешь: настоящие чувства — только здесь.
Алик, которого вряд ли кто-нибудь называл Аладдином, хотя ему очень этого хотелось, должно быть, родился в рубашке. Ему повезло, что обоняние у меня включилось на пару секунд раньше, чем все прочее — в том числе способность двигаться, и я отлично помнила запах его тела. В противном случае пришлось бы моему помоечному принцу, обливаясь слезами, лазить по окрестным кустам и разыскивать собственную башку — потому что я ее снесла бы. Не самая хорошая идея — пытаться привести девушку в чувство поцелуем. Целоваться с Аликом мне в принципе нравится, но есть же еще вопрос уместности… В общем, я ограничилась тем, что прикусила ему губу — почти нежно. Ну, по моим меркам — нежно. В результате Алик приветствовал мое возвращение в мир живых воплем: