Каждая комната стала небольшим произведением искусства. Здесь морская тема — ракушки, водоросли, рыбы с глазами Будды. Там — осенний лес, зелень с золотом. Тут — песок, маленькие крабы оставляют за собой сохнущие на солнце следы. Цвета глубокие, но не слишком яркие, щадящие для глаза. Больше всего мне понравился центральный холл с потолком, раскрашенным под звездное небо.
Мебель у нас бэушная, разномастная — мы старались обходиться пожертвованным, деньги тратили только в крайних случаях — но Токс расставила ее так, что она создавала атмосферу домашнего уюта, а не нищеты. Всюду веревочные лестницы, шведские стенки, спортивные снаряды, качели — все для безопасного высвобождения переполняющей юных снага энергии.
Выдыхаю:
— Токс, это… потрясающе, правда! Но ты понимаешь, чем они все это изрисуют? Это же снага, такова наша природа…
— Не природа, — строго говорит Токс. — Жизненный опыт. Эти дети выросли среди стен, разрисованных половыми органами. Они просто воспроизводят то, что всю жизнь видели. Вандализм — это всегда протест, а других побуждений то, что они наблюдают вокруг, у них не вызывает.
— Это же снага… Мы не можем просто так взять и запретить им драться, курить, материться, похабить все, до чего они дотянутся… То есть запретить, конечно, можем, но это будет как об стенку горохом.
— Не существует магии, способной враз исцелять израненные души. Только терпение и любовь.
— И старый добрый ремень! Нет-нет, бить мы никого не будем. Это физически тяжело. Мы сделаем лучше. Введем реалистичные правила, которые на самом деле будут соблюдаться. Необходимый минимум. Остальное подтянется… в какой-то степени. И еще у меня есть одна идея…
На другой день в Поронайск вернулась мадам Кляушвиц и с порога всыпала всем по первое число: стоило ей на две недели оставить нас без присмотра, как мы сразу подрались с какими-то жуками и взяли под опеку больше полусотни сирот! За что ей такое наказание⁈ И на этой кухне — разумеется, здание немедленно было подвергнуто самой тщательной инспекции — мы собираемся готовить для них еду⁈ Да что же мы за разумные такие, если нас вообще можно назвать этим словом! Сколько до заезда детей — два дня? Ладно, у нее есть знакомые кхазады с руками из правильного места, она все тут переделает как надо!
Мы как раз наняли одну повариху и усиленно искали вторую, но, похоже, мадам Кляушвиц нашлась самостоятельно, не особо интересуясь нашим мнением насчет ее кандидатуры.
Вообще подобрать персонал оказалось не слишком сложно — с работой в Поронайске дела обстояли не ахти, и на предложенные нами 700–800 денег в месяц подтянулись многие. Нянечками и воспитательницами мы взяли женщин-снага, вырастивших по два-три собственных приплода. Я только проверила через Борхеса, что все их дети дожили до совершеннолетия — для снага это уже чертовски неплохой педагогический результат.
В общем, деньги решали многие проблемы, другое дело — где эти деньги достать… Борхес обещал выбить нам муниципальное финансирование, но даже при самом лучшем раскладе его должно было хватить разве что на базовую еду и зарплаты для нянечек младшей группы.
Я снова сходила за тягой — без приключений на этот раз; воровство с помощью «Эскейпа» стало превращаться в достаточно рутинное занятие. Конечно, новообретенная популярность могла сослужить дурную службу; но мы надеялись, что залетные контрабасы не так уж бдительно мониторят местные новости, плюс все снага для представителей других рас на одно лицо. Удачно, что во время эпичного боя с жуками я носила не модную рабочую одежду от Токс, а обычные шорты и футболку — просто не сообразила переодеться от растерянности. И все равно теперь я следила, чтобы на промысле постоянно быть в той или другой маске. До кучи Токс подобрала красящий бальзам, и мои волосы благородного оттенка кирпича на время стали невнятно-черными — вымывала я эту дрянь из них целый час.
Получается, мы грабим богатых, чтобы раздавать бедным. На самом-то деле мы бы с удовольствием грабили бедных — у них нет всех этих навороченных защитных систем. И проблема даже не в том, что бедные бедны — птичка по зернышку клюет и сыта бывает. Проблема в том, что бедных очень много, они плотно повязаны между собой и если уж увидят в тебе врага, за твою жизнь никто не даст и самой стертой неполновесной деньги.