— Городской приют стал очень паршивым местом именно потому, что там эти правила не соблюдаются. Кому они не нравятся, те могут отправляться туда. Есть желающие?
Желающих, естественно, не находится. Паренек лет пятнадцати с высоким панковским гребнем — кажется, у него кликуха Еж — смотрит исподлобья и спрашивает:
— Это все правила?
— Это все правила, за нарушение которых вас отсюда выгонят. И есть много правил помельче: в доме не курить, едой не кидаться, мебель не ломать, на стенах не рисовать, кроме тех, которые специально под это выделены. От вас самих зависит, будете ли вы жить в помойке. За все это никто не станет вас бить, лишать еды или денег, которые вы сами заработаете… об этом завтра расскажу. Но будут всякие ништяки — только для тех, кто нормально себя ведет!
Улыбаюсь. Наконец-то мы переходим к хорошей части:
— А кто хочет научиться драться, как гроза жуков? Или вертеть во-от такую сальтуху?
С удовольствием демонстрирую. Хотят, конечно, все, включая малышню.
— Послезавтра начинаем занятие. Расписание повешу тут, в холле. А еще скоро откроем компьютерный класс. Играть будете по очереди, это значит — не кто всех распихает локтями, а каждый в свое время. Будут и всякие другие ништяки. Но только для тех, кто ведет себя нормально, это ясно?
— А в школу надо будет ходить? — спрашивает долговязая девочка из заднего ряда.
Вот это вопрос вопросов, конечно… Школа в квартале в принципе есть. Проблема в том, что это школа для снага. Официально сегрегация в Империи запрещена, но по существу директора приличных школ костьми лягут, а снага, тем более из небогатых семей, к себе не зачислят. А в школе для снага хорошего мало — в этом богоспасаемом заведении детки учатся в основном собираться в банды, бить слабых и курить… и хорошо еще, если просто табак, мало ли что они толкают друг другу в туалетах. Даже среди старших не все банально грамотны, мало кто способен написать больше чем «YA PERDOLIL LUBKU IZ 8 B». Даже если мы и достигнем каких-то педагогических успехов — эта так называемая школа мгновенно их обнулит.
Нам, конечно, нужны свои учителя — но где взять деньги на их зарплаты? Хорошо, у нас впереди полтора месяца каникул, хотя бы эту проблему можно отложить…
— Ближе к сентябрю посмотрим. Так, ладно, на сегодня хватит. Мы теперь вместе вот в этом всем, — неопределенно обвожу рукой стены. — И давайте попробуем как-нибудь выжить. Кроме нас, у нас никого нет. А сейчас я представлю вам воспитателей…
Насчет эксплуатации детского труда у меня были все ходы расписаны. Из головы не выходили совершенно новые вещи в сумке Сто Тринадцатой — на что она была талантливой и неглупой девочкой, но сама концепция стирки белья оказалась ей незнакома. Поэтому у нас несложная работа — мытье посуды, уборка, занятия с младшими — была поделена на смены. Особенно удачной идеей оказалась бригада, отвечающая за сохранность стен — она получала зарплату в конце недели, если успешно боролась с граффити. Так как туда по очереди входили все старшие, роспись нам в основном удалось сохранить. Зарплата зависела только от качества выполнения работы. За провинности воспитатели могли оставить ребенка без возможности работать в течение недели или двух, но лишать уже заработанных денег права не имели. Смен было чуть меньше, чем желающих заработать, потому возникал эффект Тома Сойера и покраски забора.
Эти меры позволили сэкономить на ставках пары техничек, но тратили мы на детские зарплаты в итоге куда больше. Зато сохранение дома стало в каком-то роде общим делом.
Хотя мадам Кляушвиц готовила детям более простые блюда, чем дома, унылой и безвкусной их еда ни в коем случае не была. Но денег на продукты уходило порядочно. А ведь мы еще по-настоящему не столкнулись с проблемой одежды… пока что все носят вещи, купленные еще родителями — хотя и тут некоторым не хватало самого элементарного. А скоро осень, понадобятся ботинки и куртки, да и из прочего детки повырастают… Мы сразу решили, что наши подопечные не будут донашивать вещи друг за другом.
Токс отставила в сторону гордость и стала принимать у местных аристократов и толстосумов заказы на изготовление ювелирки. Если бы в тот момент, когда она читала техзадания, рядом с ней поставили молоко, оно мигом скисло бы. Мастерская наполнилась деталями дорогих-богатых вещей — золотых, серебряных, с розовой и голубой эмалью. Но и оплачивалась эта варварская роскошь по высшему тарифу: какой жене менеджера или коммерсанта не хочется пофорсить драгоценностями настоящей эльфийской работы, да еще выполненными по индивидуальному заказу?