— Не убивай, ска! — повторяет мальчик. — Выпусти меня! Я сам.
Полуэльфа у моих ног бьет крупная дрожь.
Тупо переспрашиваю:
— Что — сам?
— Сам убью эту тварь.
Глазища горят на изможденном лице. Я, как никто, понимаю тебя, парень. Убить эту тварь — такое естественное, такое сильное, такое правильное желание. Убивать их всех — не мучаясь сомнениями, не считая, не разбираясь. Последствия? Не имеют значения, всё не важно по сравнению со сладким, словно вода в пустыне, чувством, что чужая жизнь принадлежит тебе. Твоя боль — самое святое из оправданий, ты будешь возвращать ее сторицей, раскручивая спираль насилия, которое не тобой началось и не тобой закончится…
Но только не в мою смену.
— Мы так не делаем. Сильные не убивают. А мы — сильные. Не такие, как эти твари.
Прицеливаюсь и аккуратно бью полуэльфа в основание черепа. Нахожу на стене наручники покрепче и приковываю обмякшее тело к какой-то трубе. Вторые наручники беру с собой — тот тип наверху мог уже прийти в себя. Где мой пояс? Недалеко, валяется у входа. Вот, теперь я готова ко всему.
— Я вызову помощь.
Крепыш валяется там, куда упал — напарник о нем не позаботился; но пахнет нормально — живой. Пристегиваю его к перилам. Достаю из пояса фальшфейер, активирую — алый цветок распускается на палубе.
Спускаюсь назад в трюм, нахожу на крючке связку ключей и начинаю одну за одной открывать клетки. Когда щелкает последний замок, с моря доносится шум мотора.
— Все, приняли обоих соучастников, — сообщает Борхес. — Их сейчас ласково расспрашивают, кто еще был в деле. А то оба твоих клиента чуть живые, тронешь — отдадут концы, не дождавшись, значицца, осуществления на их спинах и прочих органах всего букета причитающихся статей уголовно-исполнительного кодекса Российской Империи.
Передергиваюсь под флисовым пледом, который какая-то добрая душа набросила мне на плечи. Мы уже третий час торчим в отделении милиции — слуги закона снимают показания по горячим следам. Здесь же работают медики. Ребятишки робко жались в углу минут пять, а после рассеялись по отделению и принялись планомерно его разносить. Кто-то сбегал в магазин за молоком и хлебом, так что все уже благополучно усыпано крошками и устряпано лужами.
Законы Империи суровы, пытки и мучительные казни прописаны в них совершенно официально — я долго не могла поверить, что это в самом деле так, а не дурная шутка. Другое дело, Сахалин — край света; здесь милиция сама не брезгует участием в криминальных схемах и смотрит сквозь пальцы на многое, но только не на работорговлю. Тут закон будет соблюден до последнего удара кнута. Пожалуй, для полуэльфа было бы лучше, если бы я так и забила его до смерти той доской. Вот только для меня это нифига не было бы лучше. Для детей, наблюдавших за расправой из клеток — тем более.
— Знаешь, что ждет этих жуликов? — спрашивает Борхес.
— Не знаю, и как-то плевать, если честно. Меня больше волнует, что ждет вот их, — киваю в сторону истощенных детишек. — Долго еще будете их допрашивать?
Все это время я мучительно пыталась вспомнить, сколько у нас в кладовке запасных матрасов. Ужин уже закончился, но я набралась окаянства позвонить мадам Кляушвиц и попросить ее задержаться, чтобы сварить жидкую сладкую кашу.
Подходит Сергей в комбинезоне врача скорой помощи:
— Шестерых мы забираем. Полежат под капельницей, понаблюдаем их недельку. У остальных нет показаний к госпитализации. Вы их только сразу не перекармливайте и ограничивайте активность.
Этим ограничишь активность, как же, держи карман шире… Уже сейчас два пацаненка деловито разбирают на части японскую копировальную машину, а вон та малышка нашла забытую неосторожной сотрудницей помаду и старательно размазывает ее по пачке наверняка очень важных документов.
Устало улыбаюсь. Похоже, все с ними в итоге будет нормально. Хотя работы впереди много. Тринадцать минус шесть — это семь. Семь матрасов и одеял точно найдется, а за неделю разживемся остальными.
— Тебе бы самой до больницы доехать, Солечка, — Сергей разворачивает мою голову к свету и неодобрительно изучает разлившийся на пол-лица кровоподтек.
— Ерунда, заживет как на собаке. Ты там за мелочью моей присмотри, главное. Завтра зайду их навестить.
— Следственные мероприятия на сегодня закончены, — Борхес недовольно косится на остатки копировальной машины. — Сейчас, значицца, организую вам транспорт.
Хромая и придерживаясь за стенку, бреду к своим новым подопечным: