В пакете кроме привычных пачек и коробочек лежит что-то, чего я туда явно не клала… большой плотный конверт, надписанный «для Соль, в надлежащее время». Сердце подскакивает к горлу — элегантный почерк с тонкими, текучими линиями я не спутаю ни с одним другим. Раньше я видела записанные этой рукой описи простыней и подгузников, а также стикеры вроде «хватит уже пользоваться моей мочалкой!» Выходит, Токс приходила не чтобы что-то забрать, а чтобы что-то оставить… и именно там, где я найду это только сегодня, плюс-минус день-два, но вряд ли раньше.
Сажусь на бордюр душевой кабины и вскрываю конверт. Внутри него еще один, поменьше — и письмо.
'Соль,
Я знаю, ты сердишься — и имеешь полное на то право. Теперь, когда ты читаешь это письмо, сердиться тебе уже, по существу, не на кого. Потому, надеюсь, ты снисходительно отнесешься к тому объяснению, которое я могу наконец предоставить.
В день, когда мне пришлось тебя покинуть, на меня было наложено не проклятье — благословение; однако природа его такова, что оно создает угрозу для любого, кто окажется ко мне близко. Ты сделала для меня слишком много; было бы несправедливо, если бы твоя доброта стоила тебе жизни. Я не могла допустить, чтобы кара за мои преступления настигла тебя, потому выбрала самые жестокие и злые слова, способные тебя оттолкнуть.
И только теперь я могу позволить тебе узнать, что ничего из этого никогда не было и не будет правдой. Благородство твоего сердца стало для меня светом там, где погасли все другие огни. Твоя любовь к жизни наполнила красками мое последнее в этом мире лето. Твоя дружба — дар незаслуженный и оттого ценный стократ.
Надеюсь, ты найдешь в себе силы принять подарок в память о том добром, что нас связывало. Во вложенном конверте — официальное обращение к Кругу Инис Мона, обязывающее его оказать все возможное содействие в твоих поисках, в чем бы они ни состояли. Круг отказать не посмеет, потому что это моя предсмертная воля; право на нее имеют даже отщепенцы и предатели. Предсмертная воля срока давности не имеет, потому ты можешь заниматься своими делами здесь или где бы то ни было, сколько сочтешь нужным. Когда бы ты ни явилась на Инис Мона, это и будет вовремя.
Соль, слова бессильны выразить, как сильно я горжусь тобой и одновременно тревожусь о тебе. По воле тех, кто стоял за твоим рождением, ты несешь в себе тень. Но в твоей душе достаточно света, чтобы каждую минуту давать ей отпор. Я молюсь, чтобы этот баланс сохранился в тебе всегда, и жалею только, что меня не будет рядом в тот миг, когда тебе может понадобиться помощь.
Обо мне же не плачь слишком много, добрая моя Соль. Тем, кто имел несчастье оказаться ко мне близко, я несу лишь несчастье и смерть; такое существование в тягость мне самой. Даже от благородного и древнего корня может родиться гнилая ветвь, и чем раньше ее срежут и бросят в огонь, тем лучше будет для всех. Такая мне вышла судьба, и я принимаю ее.
Токториэль Кёленлассе'
Без единой мысли наблюдаю, как по бумаге расплывается мокрое пятнышко, смазывая контуры букв в слове «судьба».
— Соль, сюда, быстро! — в голосе Ленни сквозит паника.
Встряхиваюсь и мчу к дивану. На экране браслета уже нет красной полосы. Вместо нее красная рамка, и она мигает.
— Я не знаю, не знаю, почему так скоро! — Ленни отчаянно дергает себя за бороду. — Эти Морготовы алгоритмы, как они вообще работают⁉ Что мы будем делать, Соль?
Что делать?
«Такая мне вышла судьба, и я принимаю ее», решила Токс.
А я — я не принимаю.
Копия браслета до сих пор лежит поверх россыпи ювелирного хлама. Хватаю ее, надеваю на свою левую лодыжку, смыкаю запорный механизм, с силой сдавливаю. Командую Ленни:
— Активируй код на этой копии!
Впервые на моей памяти флегматичный кхазад орет:
— Ты совсем сдурела, ага⁉ Это может убить тебя, Соль! Алгоритм может и тебе приписать терминальную фазу! На минуты счет идет, ты не успеешь ничего сделать! Это тебя убьет!
— Быстро, ять!
Ленни шмыгает носом и кидается к своему компу. Дрожащими пальцами стучит по клавишам, потом оборачивается ко мне:
— Уверена?
— Давай, ска! Быстро!
Ленни пальцами обеих рук бьет по клавиатуре, и браслет на моей ноге оживает. Он смыкается все плотнее, пока не передавливает лодыжку так, что, кажется, собирается переломить. Тысячи игл вонзаются в кожу, в мышцы, достигают кости и пронзают ее, добираясь до костного мозга… Ору от невыносимой боли, катаюсь по полу, словно сгорая заживо, не помня себя, ногтями раздираю плоть… а потом в один миг все заканчивается.