Он не заметил времени, прошедшего с тех пор, как пианист закончил играть, но увидел, что стулья выстраивают вдоль стены, малыш Кру завладел пианино, и все готовятся к танцам. Тогда на него напал некий страх при мысли, что ему теперь придется подойти к Ариадне в ее человеческом обличье… Но она уже стояла перед ним.
— Я не ожидал встретить вас здесь, — сказал он ей неловко.
— Меня пригласил Кру в прошлый раз, когда мы катались на санках…
— На санках?..
— Да, ночью… Правда, я вас с тех пор не видела… О, Симон, что за чудесная ночь!.. Воздух был ледяной, но ветра не было, и свет был такой нежный!..
Она улыбалась… Как все это было ясно, естественно!.. Симон все больше смущался от того, что позволил Массюбу ввести себя в заблуждение. Он впитывал слова Ариадны, такие простые, с радостью облегчения.
— Что вас так радует? — спросила она, заметив, что его лицо преобразилось.
— То, что вы были, — сказал он пылко. — За это я никогда не отблагодарю вас в достаточной мере…
Она улыбнулась; улыбка едва тронула ее губы, но, однако, изменила линию ее щеки, обозначив на ней небольшую, восхитительно нежную впадинку. Симон сказал себе несколькими минутами раньше: «Как простое сочетание звуков может доставить мне такое удовольствие?» Но разве удовольствие, которое могло доставить простое изменение черт лица, было менее удивительно?.. Мир заколдован, подумал он; на поверхности каждой вещи лежит поражающая нас красота.
Вокруг них появились танцующие, и он на мгновение подумал, не пригласить ли ее. Но при этой мысли он снова почувствовал необъяснимую тревогу, будто что-то отталкивало его. Он обратился к девушке с робким предложением и испытал почти облегчение, когда она ответила, что немного устала.
И потом, она не хотела оставаться с ним посреди стольких людей, стольких взглядов… А он ничего такого не чувствовал?..
— Да, я думаю, вы правы, — сказал он. — Нам неудобно встречаться здесь…
Но едва она покинула его, как он пожалел, что дал ей уйти, так как пока он смотрел на кружащиеся парочки, с ним рядом вдруг оказалась Минни.
Как это случилось? Доктор Марша увлек пианиста к окну и принялся что-то ему говорить своим красивым басом, в котором собеседник никогда не различал хорошенько слов, но чье журчание было приятно для слуха. От природы величественное лицо доктора в этот вечер озарилось светом удовлетворения; но это ничуть не вредило его выражению небожителя, благодаря которому он обычно представал словно сидящим на облаке и парящим над миром, изредка снисходя до копошившихся вокруг людей. У него был вид человека, находящегося в собственном доме, но в то же время переложившего на других все материальные заботы. Молодой доктор Кру отвечал за ход вечера, причем великолепно справлялся со своими обязанностями. Неподалеку от него г-жа Марша, в изящном декольте, являла своим поклонникам профиль греческой красоты, следя за своими движениями, чтобы над свойственным ей веселым нравом торжествовало достоинство, надлежащее жене директора Обрыва Арменаз. В общем, все в этом салоне было обычно, и недобрые слова Массюба рассеялись, как ночные бабочки, которых убивает излишек света. Симон, таким образом, вновь обретал, после нескольких дней тревоги, восхитительную способность наслаждаться жизнью и удивлялся этой невообразимой гибкости человеческого существа. Но он вдруг был смущен соседством Минни: откуда же возникла эта женщина, так повелительно протянувшая ему руку и стоявшая теперь подле него?