Элен не опоздала на свидание. Симон видел, как она вышла, как и раньше, из маленького сквера Лувуа, чья калитка всегда сильно хлопала за нею. Значит, ничто не изменилось. Но в этот день у нее была холодная и притягивающая красота, поразившая его. Ее недалекость, ее равнодушие к литературе, ее звериная походка оказали на него неожиданное действие: он вдруг понял, что значит быть женщиной. Его обволокла, лишив возможности сопротивляться, эта неясная атмосфера, окружавшая девушку, — он почувствовал ее несколькими днями раньше, когда увидел Элен через стекло бара, и вид ее утвердил его в мысли, которую ему всегда внушали: что женщина — источник всякого греха, само его воплощение. С невероятным удовольствием, которого он ни в коей мере не ожидал, он прислушивался к шагам девушки, раздающимся рядом с его собственными на узком тротуаре улицы Ришелье; обняв ее за талию, он чувствовал, как вдоль его позвоночника пробегает волна от каждого ее шага. Он подумал, что мог бы долго бродить так рядом с ней, молча, как раньше, и вдруг испугался завершения этой прогулки. Однако девушка принялась расспрашивать его о жизни, работе, товарищах. В то время некоторые из них, перед заключительным рывком, отправились в деревню дать отдых мозгам, как бы набраться сил, проверить состояние мускулов и нервов; они испытывали необходимость погрузиться в речную воду, чтобы отмыться ото всех чернильных пятен, полученных за год. Так, Брюкерс и Минюсс уже уехали, один к Северу, другой к Югу. Между двумя этими возможными направлениями Симон вдруг обнаружил третье: Элен. Она была в хорошем настроении, приветлива, весела, и Симон говорил себе, что, в конечном счете, женское тело — не менее освежающая стихия для ума, чем речные воды округа Сен-и-Уаз, где в это время купался Брюкерс.
VII