–Зашибу, композитор! – кричал Ванька Лаптев, пролетая мимо Йоси Тейбельмана на быстрых санях по Андреевскому Спуску. Сани дико визжали. Ванька задорно свистал. Сапоги его поднимали от земли брызги утреннего снега.
Через двадцать лет известный композитор Осип Тейбельман сидел в затемнённом кабинете следователя Ивана Лаптева и писал признание в сотрудничестве с германской и японской разведками.
А ещё через десять лет Ивана Лаптева расстреляли за какие-то перегибы на ответственной службе.
...И фуга де минор.
Почему?
И бросил Бог камень на землю.
И выросли у него ноги.
И подумало животное: «Почему я не птица?»
И бросил его бог в небо.
И выросли у животного крылья.
И подумало оно: «Почему я не человек?»
И коснулся Бог головы птицы.
И обрела она сознание.
И подумал человек: «Почему я не Бог?»
И оставил Бог человека размышлять.
По телефону
–Будет девочка, – назовём Нелли. Как маму. А будет мальчик, – назовём Русланом, как тебя.
–Назови Нелли.
–Хорошо. Вот уже кричат в окно. Девочка!
–Хорошо, сын.
–Приезжай, отец, в гости.
–Не могу. Умираю.
–Как так?
–Таблетка кончилась.
–Выпей ещё одну.
–Нельзя, умру.
–Одну нельзя, две нельзя. Выпей три.
–Хорошо, приезжай с Нелли.
–Хорошо, отец. Пока!
–Хорошо, сын. Прощай!
Не забывайте
Он так далеко уходит туда, что не всегда возвращается весь оттуда. Но то, что художник приносит с собой, восхищает нас, и мы оставляем часть этого нового в себе.
Когда же мы возвращаемся к себе, мужу, жене, работе после театра, книги, художественной галереи, музыкального зала, это новое ложится глубоко на дно наше и затихает. И вот мы снова с недоверием смотрим в глаза иного человека, поднимаем забор на дачном участке, забываем поздравить родных с праздником. И Каин поднимает камень на Авеля.
Не забывайте художника. Не стесняйтесь задерживать взгляд на небе, деревьях, дождевых лужах, на глазах прохожих. Купите однажды себе билет в театр. И вынесете из него часть души беспокойного художника.
Маньяк
Каждое воскресенье за пятнадцать минут до начала спектакля он приходил к зданию театра, высматривал самую отчаявшуюся попасть внутрь пару и спокойно предлагал им два билета. Совершенно даром. Как бы между прочим. Как бы просто так. И смотрел он в благодарные и несколько удивлённые глаза избранных им. И сам радовался не менее их.
У него была нормальная работа и достаточный заработок, чтобы позволять себе эти странные проделки.
Но однажды он встретил у театра жадно ищущие его глаза уже знакомой ему пары. И перестал туда приходить.
Однако через год его можно было часто видеть у ювелирного магазина. Он с интересом смотрел на женщин, которые с интересом смотрели на сияющие витрины.
За смертью
–Где же твоё обещанное бессмертие? Ты забрал у меня все пастбища и животных, жён и детей, друзей и врагов. И вот я лежу почти бездыханный и ожидаю конца. Где твоё обещанное бессмертие?
–Оно рядом, за смертью. Ты свободен от всего и теперь спокойно ожидай перемен.
Руки-листья
Большие листья фикуса тянулись к нему, когда он подходил к цветку и трогал его. Цветок отгонял от человека мух и мошек, а тех, которые не улетали, удавливал скрученными листьями.
Однажды, когда человек заснул и проснулся у горшка, он понял, что лежит без головы. Но ему было хорошо. Он чувствовал себя частью растения. А его руки-листья отгоняли мошек от отдыхающего рядом родного существа.
Первый тост
Первый тост был придуман женщиной, провожавшей на охоту мужа, набравшего полные карманы, нет, полные подмышки камней, и косившейся на соседа по пещере, который вернулся с рыбалки.
Так выпьем же за первый тост: «Удачной охоты, мужики!»
Сон бабочки
Что это мелькнуло у калитки и медленно опустилось на землю? Это сухой листок оторвался от ветки. Не удивительно, такая жара, вот он и пожелтел, устал, спланировал на траву.