Интересно, что появилось раньше – лист или мои мысли о листе?
Вы улыбнётесь: конечно же, лист.
А мои знания о нём? Неужели их не было у меня до того, как лист упал? Да и лист ли это, если хорошо присмотреться? Да! Это совсем и не лист. Так где же та вещь, которую мы назвали листком? А мысли-то о нём остались, вот, вот они!
Так что же было прежде?
Я ещё раз присматриваюсь: да ведь это бабочка, налеталась, бедная, пора отдохнуть.
Так что же появилось раньше: бабочка или мои мысли о бабочке?
Вы уже не улыбаетесь, но смотрите ещё нерешительно, в недоумении – что за чертовщина…
А вот и не бабочка! Ещё раз присмотревшись, вижу, что это всего лишь тень от какого-то гвоздя или щепки, мелькнула под ветерком и застыла в траве. Или тень бабочки из тихого сна Чжуан Чжоу?
Так что же было раньше: мои мысли о листке, бабочке, тени от гвоздя или сами вещи? То, что я знаю или то, что мне привиделось или приснилось?
И вы уже не знаете, что было раньше? Задумались. А давайте-ка присмотримся ещё раз…
Когда мы выносим бабочку из комнаты и открываем ладонь, не кажется ли нам, что это мы улетаем в небо? В то небо, которое нам снится?
Зеркало Диогена
Диоген прервал свою речь, снял штаны и выложил кучу дерьма просто на площади перед слушателями.
–Это вам на завтрак, обед и ужин.
Многие, отплёвываясь, быстро уходили, другие громко смеялись:
–Ты наш человек, философ!
Один молодой и сильный мужчина в кожаных сандалиях внимательно наблюдал за выступлением лысого оборванца с огромной бородой:
–Если бы я не родился царём, я хотел бы быть Диогеном.
Любимец народа сидел в своей изрядно потрескавшейся большой амфоре и проклиная клопов, ворчал:
–Каждый из вас мечтает быть в прошлой жизни Диогеном и в будущей Наполеоном (до Бородино). Но философами не рождаются. Философы живут уже до рождения.
–Какой там дождик Рембо накрапывает! Плаксивые старые Верлены. Дожди только и приходят, чтобы замерзать в лужах. И выползут из голубой жизни два червя и проникнут друг в дружку, и поползёт по земле новый род. Живут, чтобы умирать, умирают, чтобы жить. Все мы только и ждём удобного момента, чтобы пожрать друг друга.
Диоген выглянул наружу, подождал, когда толпа беженцев стала побольше и шумно выпустил газы.
Он долго катал по улице свою глиняную бочку, навстречу катившим людей и их добро повозкам.
–Чего мечешься, Диоген? – спрашивали его.
–Ищу лучшее место, та сторона – наиболее опасна при артобстреле.
Среди бежавших от неприятеля он увидел седого Аристотеля:
–Здравствуй, друг истины, ученик Платона. И ты с ними?
–Жизнь дороже, вульгарный мой солнцепоклонник.
–Ну давай, давай. Не потеряй свою метафизику, потомки будут в печали.
–Темно шутишь, Диоген. Прощай на века.
–Прощай, создатель Александра.
И Диоген покатил свой дом на другую сторону солнца.
–Я только хотел показать человеку человека…
Вечная сказка
Я Красная Шапочка.
Нет, не так. Я – Красная Шапочка! Красное Солнышко у бабушки. Я иду к бабушке. Ой! Всё ли взяла? Ничего не забыла? Так, вино в бутылке, красное. Не попробовать ли винца? Нет, конечно. Красным Шапочкам нельзя, рановато. А вот пирожки. С чем же пирожки? С яблоками? С грибами? С маком? Конечно же, с капустой.
А почему я иду к бабушке? Проведать, отнести гостинцы. Чтобы бабушка не скучала, не звонила так часто эта хорошая бабуля.
А ну её к Волку эту бабушку, сверну-ка я налево по Ленинской, к Вовочке. Наверное, снова математику не выучил, одни глупости в голове, одни глупости. Иду к Вовочке. Так, что тут у нас в корзиночке?..
Скажу мамочке, что Волк пирожки съел, вино выпил и бабулю проглотил. Эдакий грубиян он этот Волк, фулиган эдакий. Одни глупости в голове, одни глупости…
Патриарх
Он переживал семнадцатое поколение своего рода. Юной внучке этого времени позволено по вечерам чесать его голову, а смуглый отрок пористым камнем стирал грубую кожу на его ступнях.