В другой раз...
М
стих после папиного инсульта:
Последний новый год
Чтоб кровью скрепить уговор,
довольно одной из иголок.
Вливается в вену раствор,
и странно колышется полог
над койкой, и невмоготу
осмыслить: бессилие, жар ли
свивают во тьме духоту
в фестоны невидимой марли.
За дверью мельканье... И стук,
и хохот доносятся в щёлку:
медсёстры с утра на посту
поставили чучело ёлки –
синтетика, пластик, акрил...
И вдруг в саркофаге палаты
взмывает до неба без крыл
видением та, что когда-то
с мороза вплывала в тепло,
в жаровню натопленных комнат,
и капала жизнь тяжело
с её просмолённого комля.
И жили в ветвях приворот,
подарков и сладостей манна,
и кукол: нажмёшь на живот,
и медленно вымолвят «ма-ма».
Мираж ли, мутясь и рябя,
погасит морфинами рая
сознанье, корнями в тебя
и капельницей прорастая,
ты сам ли потянешься вверх,
к развилке в макушке зелёной,
за край упований и вер,
вольёшься в частицы над кроной,
во влажные искры светил,
выпрастываясь из эрзаца
скорлупки из нервов и жил,
чтоб всё же успеть догадаться,
что клеток растрёпанный вальс
средь болей, скорбей, эвтаназий –
был выданный счастьем аванс,
мгновенья случайный оазис.
Добрый вечер,
осталась одна с папой. И с кошкой.
Мои улетели на каникулы в Стокгольм, ненадолго, дней на пять. Сашка (дочь) захотела почему-то туда. Подружек послушала, что ли.
Папе тихо становится хуже, слабеет. Но, собственно, улучшения мне никто и не обещал. Так что держим оборону. Ещё всё ничего...
Ничего не пишу, какое там, причесаться некогда. Пока нет домашних, хочу провернуть большую уборку.
У нас жара весь месяц.
Обнимаю,
М
У нас грустно, папа слабеет стремительно, как быть, не знаю, он держится ценой духа, не принимает помощи – это такой принцип, не быть никому в тягость, достоинство – великая вещь, но еле ходит, отвоевывает каждый шажок, при том, что ноги иногда переставляет руками... грустно у нас, страшно. Горек конец человеческой жизни, не рифмуется ни с чем, кроме черной дыры...
Я ничего не пишу, пытаюсь, когда могу присесть минуты на четыре, но это не работа.
У вас тоже жара? У нас просто тропики, хотя солнце уже под другим углом, полегче, чем в июле.
У нас разъехались все соседи, я хожу по соседским домам. поливаю чужие сады, кормлю чужих зверей: крысу, кошку, рыбок. Рыбки – самое забавное. В прудике, величиной с две шайки, у соседей 5-6 золотых рыбок народили потомство, и все выжили. Там теперь примерно триста мальков, такие оранжевые спички, шустрые как любая ребятня, такие трогательные, и вечно хотят есть! Растут! Смотреть на них отрада, они и ведут себя как детсадовская малышня.
М
…Прошу: держитесь! не болейте, думаю о вас, вы большой поэт. И человек.
Берегите себя.
Я по горло занята с отцом, поэтому нет минуты...
Я читаю Вашу книгу.
Прочла уже треть.
Разве это стихи? Это дневник.
Одна страница таких стихов перевешивает тонны тиражей лживых газет.
Там есть столько прекрасного – и ужасного! как вот Пётр в "Полтаве". (...лик его ужасен, движенья быстры, он прекрасен, он весь как божия гроза.)
самым точным оказалось:
Пока есть зло,
есть бог,
оправдывающий зло.
Земной поклон, буду читать дальше.