–Чему ты радуешься?
–Радости.
–О чём плачешь?
–О плаче.
–Чего же ты желаешь?
–Желания.
–Зачем ты живёшь?
–Не знаю.
–А что знаешь?
–Ничего. И всё.
–А что несёшь?
–Пустую корзину.
Не помогло?
Полковник милиции Бляха в целях морального воспитания жестоко избивал своих подчинённых, которые жестоко избивали население.
Однако это не помогло делу. Помогло оно населению, которое начало помогать полковнику.
Помог
Хоть бы какой козёл пришёл и помог, – плакалась старушка на огороде.
Пришёл козёл и помог. Разрумянилась старая.
Из школьного сочинения
юного гения
Из плена половцев Игорю помогал бежать плач Ярославны и сама природа.
И вслед ему кричала грязь:
–Шевели клешнями, князь!
Я с тобой
–Когда мне просыпаться?
–Ты знаешь.
–Делать зарядку, умываться, идти на службу, жить…
–Что тебе объяснять…
–Ни найдёшь, ни спрячешь.
–Надень чистую рубаху, закрой глаза, кто тебя узнает?
–А как узнать тебя? Ты в какой-то глубине, в бездне.
–Я не в глубине, не в бездне. Я – бездна. Как узнаешь бездну? Я в тебе, я – ты. Как увидишь себя?
–Хоть немного, как-то…
–Хорошо, просыпайся и приходи к южному входу в супермаркет.
Они стояли и улыбались. Все трое. Жена и дети. Как будто и не было никакого землетрясения.
–Привет, па!
–Здравствуй, папуля!
Здесь мы поставили точку и улыбнулись друг другу. В отражении китайской вазы.
Эксперимент
–Гражданин начальник, мы уже третий год каждое воскресенье вспоминаем, экспериментируем, жрём водку. И не жалко вам денег? Зачем всё это? Сказали же: убил Щуплый, засудили, замотали, заштопали. Чего вам ещё?
–Мне интересны детали, а следствию – даже маленькие факты, для формы. Будем продолжать.
И снова каждое воскресенье собирал их лейтенант (уже подполковник), 8 человек для следственного эксперимента, усаживал за стол, поил водкой, записывал время, фразы, споры.
Через десять лет, когда уже никому ничего не угрожало за давностью преступления, эксперимент удался в каждой детали, чёрточке, секунде. Все сознались, что убивали все.
–Ну и кому это теперь надо, гражданин начальник? – снова допытывался Матёрый.
–Надо. Для памяти.
–Чьей памяти?
–Вашей, до смерти, памяти, – ответил полковник.
Наверное, сочинилось!
–Привет, старина!
–Привет!
–Ой, боже, ты что, слышишь меня?
–Слышу, а кто ты? что ты?
–Где-то что-то треснуло, расползлось, разъехалось. Вот ты меня и услышал. А я, друг мой, за тобой. Разденемся, оставим шкурку, прах, пыль, паутину и – порядок.
–Так ты вроде ангела?
–Да, то ли ангел, то ли бес.
–Так расскажи мне что-нибудь, тайное, неведомое…
–Всё, мой друг, покрыто тайной. И я, и ты, и всё прочее. Всё сокровенно.
–А то, что всё, главное, истина?
–Истина тоже – всё. Да тебе пока что трудно понять, понял?
–Понял. А что есть смерть, всё-таки?
–Смерть? Это то, что есть и то, чего нет. Это всё, что знаю, не более. Да и зачем…
–А жизнь, что же тогда?
–А её и вовсе нет, так, игра, представление, сон…
–Значит, ничего и тайного…
– Значит, ничего.
–А я?
–А что ты? Прислушайся хорошо – слышишь: какие-то шорохи, звуки, шепоточки? Это и есть ты. И я тоже.
–Уже неинтересно.
–Правильно, собирайся. Ты что такой тяжёлый? Чем занимаешься?
–Так, писал строчки.
–Много настрогал. Впрочем, мы плохое не берём. Но тебе ещё, всё-таки, рановато. Совершенствуйся, набирайся, наливайся. А я подлатаю что-где, устраню, так сказать, течь, чтоб информацию сберечь. Слышишь, в рифму, заражаюсь, заряжаюсь. А ты и так ничего не поймёшь, подумаешь – приснилось, сочинилось. Ну, пока!