Элита катастрофически теряла тепло, и уже в течение года срочно эвакуировала своих людей в различные уголки знакомой Вселенной, пригодные для какого-либо сносного существования.
Главный последнего отряда, по имени Жрец, сидел молча, сурово уставившись в угол отсека и на протяжении всего времени полёта о чём-то мучительно думал. Он не выражал никакого беспокойства, просто сидел и сидел себе, в себе, как будто вокруг и не было какой-то общей тихой нервозной суеты. И как будто знал что-то такое, чего не знали остальные.
Наконец Жрец поднялся с топчана, и наступила тишина.
–Нас просто-напросто кинули. Мы прилетаем на юную планету, которая проходит ещё своё адское становление и мало приспособлена к жизни. Выживут не все. Трудно будет, прежде всего, титанам, кентаврам, драконам. Но мы будем заботиться обо всех. Самое важное – это психологическая стабильность организма. Если мы не выдержим шока, погибнем или опустимся до положения низких существ и миллионы лет будем выходить из этого состояния.
Корабль уже шёл на посадку. Все бросились к иллюминаторам. Лёгкий гул удивления, не то удовлетворения зашевелил занавески на округлых окнах. За ними открылась до боли знакомая всем опущенным панорама планеты, куда ещё в далёкие времена отправляли их предков. И никто ничего не знал об их дальнейшей судьбе. Это была Пангея, дно Вселенной, Земля, забытая всеми богами, пророками и людьми.
Всех перестреляю, суки!
Он резко выбросил руки с автоматом перед собой, исказил лицо ужасом, болью и страхом одновременно и пошёл вперёд, выпуская огненные очереди и вовсю матерясь. Всё, что он, никогда не произносивший бранных слов, слышал раньше, и в детстве, и здесь, в грязных, серых окопах, сразу выплеснулось из него, зарычало на все низкие и грозные лады и неслось впереди его к таким же грязным окопам на другую сторону лощины, куда он и шагал, твёрдо и уверенно.
–Всех перестреляю, суки!
Он шёл среди взрывов снарядов, которые не слышал, и которые не задевали его ни острыми осколками, ни огнём, ни кусками глинистой земли.
–Мать вашу!
У земляных ступенек, опускавшихся в чужую длинную траншею, патроны кончились. Он опустил руку с автоматом и, матерясь, свалился вниз. По всей длине окопа лежали и сидели застывшие в неестественных позах военные. Он присел, прислонился к мягкой и упругой земляной стене и вдруг увидел прямо перед собой совершенно голого младенца, тихо сияющего внутренним светом.
–Ты зачем пришёл? – спросил ребёнок человеческим голосом.
–Хочу есть, – ответил молодой солдат.
Дитя протянуло ему миску с супом, и тот жадно набросился на еду. Он слышал, как губы жевали и сразу же крошились, ломались обо что-то твёрдое. Это были огненно горячие, длинные пули. Но он уже ни на что не обращал внимание и, утолив голод, выплёвывал зубы, как будто освобождаясь от чего-то лишнего, мешавшего ему. А голова наклонилась и засияла таким же светом, каким озаряла улыбающегося младенца.
Но вот лёгкая тень успокоила глаза его, и стало по-человечески, обыкновенно легко. И он услышал голос матери:
–А вот и солнышко в окошке. Просыпайся, милый.
На голову его легла мягкая и тёплая рука матери.
Я был там
Городок был провинциальный, типичный посёлок в окрестностях областного центра. Но сегодня сюда спешно прибыли и «из области», и из столицы.
В информационных сетях мгновенно была растиражирована утренняя сенсация: «Он известный врач, депутат районного совета был там, на том свете, в другом измерении, как хотите, так и называйте то место, хоть раем божьим. И вернувшись этой ночью, пожелал дать интервью всем желающим слушать его. Сегодня. В Центральном Доме культуры. Ровно в 17-00.
«Вы будете первыми, кто услышит его откровенные слова», – говорилось на расклеенных по городу плакатах под серьёзным лицом на портрете человека в белом халате.
Халат врача вызывал, конечно, доверие сограждан. И в просторном помещении уже к 15-00 было тесно.
А люди стояли в очереди у кассы за билетами, ещё надеясь попасть внутрь.
И вот торжественное шуршание занавеса, приглушённый шепоток в зале, стрекот кинокамер. И наконец, мёртвая тишина.