Я согласилась. Почему? Не могу даже внятно на это ответить. Нет, я не продалась за деньги, не продалась за желание запечь Макса, да и мстить ему не было в моих мыслях. Быть может, мое желание принести хотя бы раз пользу дало о себе знать? Или же моя голубая мечта сыграть не пешку, а ладью на шахматном поле жизни? Небо тяжелое. Наверное, снова будет дождь, а я опять без зонта…Привычки…
Глава 7
*Веста
В ночи страсти забывается все: имена, лица, голоса. Ты пленник собственной ничтожности, что, упиваясь эмоциями заставляет тебя срывать глотку в криках неистового наслаждения. И тогда совершенно неважно кто ласкает твое тело…он или она. Совершенно неважно что между нами если, прикасаясь к плавному изгибу тела ты млеешь в мареве того миража, что заставляет все нутро отдаваться до последнего глотка в руки тому, кто знает все твои грязные секреты, кто без стыда и стеснения раздвигает твои ноги прикасаясь к самому важному. К твоему главному секрету…что сочится словно сочный грейпфрут, а ты слизываешь нектар с пальцев того, кто выжил всю твою сердцевину, кто испил тебя изнутри до последней капли…
Я лежала на полу посреди спальни и долгое время бесстрастно смотрела в потолок. Впервые замечая золотые узоры по белым обоям, я соединяла их концы друг с другом превращая простую линию в длинный отрезок от одного конца комнаты, что рассекает острым кончиком другой. Когда выключаешь свет, то заряженные блестящие точки на этом орнаменте еще некоторое время блестят своими зарядами, что роднит их со звездами. Тихий ход стрелок часов, стук редкой капели по подоконнике окна, детский топот соседских детей, и мигающие своими надоедливыми цветами неоновые вывески большого города словно зовут в порочные объятья этого мегаполиса. Почему-то, именно сейчас я понимаю его не идеальность. Именно сейчас я чувствую себя пойманной рыбой в такие тугие сети наглого рыбака. Он бросит тебя на землю, и ты будешь биться в припадке нехватки воздуха пока не дойдешь до агонии, когда вдох сделать будет просто невозможно.
Вибрация по полу, и я слышу звонок мобильного. «Pardonne moi»-запела Эдит Пиаф, и протянув руку до валяющейся сумки. Звонила мама. Наушники в уши, и я отвечаю на входящий вызов. Первые звуки, что я услышала на заднем фоне мамы это голос ее напарницы, что спрашивал: «Куда подать машину?». Почему-то воображение рисовало мне картинку, как мама вырвалась на минутку, чтобы просто сказать мне: «Привет».
— Привет мам. — безынициативно произнесла я. — и почему ты не работаешь? — поднимаю глаза на часы. — мам, твоя смена же только началась.
— Веста, почему ты мне не позвонила? Я ждала вчера весь вечер. — взволнованно пролепетала мама. — ты понимаешь? Ты не отвечала и на мои вызовы, и… — вздох. — слава Богу, что с тобой все в порядке. Как же ты меня напугала.
— Прости, пожалуйста, настроение дрянь. — вздох. — у тебя такое было?
— Настроение? — спросила мама.
— Настроение? В смыс. а…нет. — я закинула ноги на стену так, что мною можно было бы мерить идеальный угол. — нет, конечно же. Было ли у тебя такое, что ты находишься на перепутье, где правильной дороги нет, но ты обязана выбрать что-то одно.
— Маленькая моя, конечно было, и вот тебе мой совет. Из двух зол выбирай меньшее. — она засмеялась. — поделишься?
— Да пока еще нечем. Полиция просит поработать на них, а я не знаю что делать. — вздох. — с одной стороны, это не было приказом, а скорее просьба, а с другой стороны, меня кидают в пекло бандитов, что чтят честь, порядок и хорошеньких девушек. Не знаю…кажется, что это глупость какая-то, но я должна сделать выбор.
— Если твоей жизни ничего не угрожает, то ты вправе помочь следствию, но Веста, только если тебе ничего не угрожает, то… — я защелкала зажигалкой, и мама вздохнула. — Веста…
— Успокойся, я просто играюсь. — вздох. — хорошо, помогу полиции и, мама, можно просьбу? — я перекинула ногу на ногу. — можно после этого я переберусь к тебе? Я тут подумала, что если так приспичит, то работу танцовщицы могу найти и в нашем городке, а с другой стороны, ничего страшного не случится, если я буду работать с тобой. А что? Будем вместе ходить и уходить на работу, снимем приличную квартиру, а там накопим и купим дом или туже комнату. Как ты на это смотришь?
— Веста, милая, ты же знаешь, что я всегда рада тебе. Даже если нам придется сидеть с вытянутой рукой. — мама вздохнула. — прости, но что у тебя с Максом?
— С Максом? — я чиркнула зажигалкой, но она дала осечку. — а он идет под трибунал.
— В каком смысле, зайчик мой? — она вернулась за рабочее место и начала что-то набирать по компьютеру.
— Он изнасиловал посетительницу. Красивую такую, а он, как животное накинулся на девчонку. — вздох. — теперь ему грозит такой вот срок и статья. Стоило ли оно того? Я не знаю, но девчонке не позавидуешь. Знаешь, она ведь ему доверяла. Была у нас такая постоялица, а теперь ее нет. — снова вздох.
— Какой ужас. — мама остановилась. — милая, надеюсь это не то о чем я подумала? Если это так, то я приеду и обломаю рога этому животному.
— Мама, успокойся, это не я. — зажигался снова дает осечку. — не волнуйся. — я посмотрела на часы. — слушай, я позвоню тебе утром? Мне сейчас нужно собираться.
— Конечно, котенок. Давай, держись там. И не забывай, я очень люблю тебя, девочка моя. Чтобы не случилось, ты всегда будешь моим маленьким котенком. — прошептала мама, и мы почмокали губами, словно целуем друг дружку в щеки.
Я помню, как познала в себе стремление к танцам, и помню, как моя наставница, кстати о смешном, но тоже Виктория, всегда говорила мне, что нужно стать одним целым с собственным телом, научиться его слушать и чувствовать. Как только ты сольешься душой с телом, то даже самые чувственные куртизанки будут завидовать тебе.
*из воспоминаний Весты.
— Соберись. — вздохнула Вика закрывая двери в танцевальный зал. — сегодня твой день, ты должна показать всем, какой страстной натурой можешь быть. Представляешь, — ее кисти коснулись моих плеч. — весь мир окажется у твоих ног, как только ты его их покажешь. Тогда ты поймешь, что нет ничего более сладкого, чем любовь к тому что ты делаешь со всей своей душой. Вкусная еда окажется пресной на этом фоне, крепкий алкоголь выдохшимся, а секс скудным трением тел. Понимаешь, — горячие ладони скользнули по бедрам вверх прикасаясь к оголенному животу. — сердце забьется совершенно по другому…это будет напоминать новое качество энергии…идеальное.
— Но что если у меня не получится? — на секунду засомневалась я. — что если я окажусь смешной?
— Если ты окажешься смешной, то и я покажусь дурочкой, что возлагает надежды на лучших.
***
Странно, конечно, относиться к этому серьезно; но, когда я впервые вышла на сцену перед публикой, то не боялась так сильно, как сейчас. Хотя, казалось бы, что страшнее — выйти на сцену, чтобы под волчий вой раздеться до самых чувственных мест или просто посетить бар с дурной репутацией. И ведь все во мне выдает какую-то простушку. Глядя на себя в зеркало, я покрутилась вокруг своей оси и разочарованно покачала головой.
Собранные в высокий хвост мягкие волосы оголяли неидеальное, щекастое лицо, что само по себе выглядело по-детски. Всегда стеснялась этих щек, что краснеют в самый ненужный момент. Тонкие стрелки и эта блестящая, нежно-розовая помада выдавала во мне повзрослевшую нимфетку, что вышла из своего двенадцатилетнего возраста и сейчас довольствуется сексуальностью подростка, и только невысохшее молоко на пухлых губах дает знать о той незрелости, какую я так отчаянно пытаюсь спрятать где-то очень глубоко в своей душе. Обтягивающие мои бедра черные шорты закрывали высокой талией пупок, а заправленная в них черная майка плавно обтянула грудь, подчеркнув при этом яркую талию. Я снова покрутилась вокруг зеркала. Что за детский сад? Кеды на колготки? Да за кого меня там примут? Впрочем, все не могут быть серьезными, и даже такие девочки, как я, иной раз имеют деньги, чтобы порезвиться с доступной девицей. Да кого я обманываю…