— Это Дракон, киса. — улыбнулась барменша. — а это, — резко, но не пролив ни капли она подвинула мне небольшую стопку заполненную нежно-розовой жидкостью. — за счет заведения, киска.
— Дракон? — удивленно переспросила я. — спасибо большое, но может быть, все же заплатить?
— Не говори чепухи. — девушка глубоко ввела сжатую полотенцем кисть и протерла узкое горлышко. — у Мисти на шейке.
— И почему вы здесь зовете ее Мисти? — отпив глоток я почувствовала, как с виду нежный напиток обжег горло.
— А тебе я смотрю хотелось бы знать ее имя? — девушка засмеялась. — Мисти это…
— Мисти это сценический псевдоним, дорогая. — танцовщица резко забросила на сидушку высокого стула свой небольшой рюкзак. — или звучит не так красиво, как Эля? Сделай мне, как всегда. — танцовщица облизнулась подмигивая своей напарнице по бару. — не бойся, — Мисти склонилась к моему уху одновременно обвивая тонкой кистью мою талию. — мне совершенно все равно, что ты здесь вынюхиваешь, маленькая, полицейская ищейка… — прошептала женщина поймав на резком скольжение высокий фужер. — твое здоровье, киса. Кстати, Лиз, а ты слышала новости?
— Смотря какие. — барменша снова начала до блеска натирая стаканы. — тебе ли не знать, что через мои уши здесь проходит поток сомнительной информации.
— До меня дошли слухи, что одна особа вынюхивает для полиции подробности… — женщина отпила глоток. — поговаривают, что кто-то взболтнул о царившей в стенах бара горячей проституции.
— Оу, — барменша улыбнулась. — удачи тому, кто пытается здесь кого-то снять.
Двое подошедших мужчин отвлекли барменшу своим заказом, и девушку метнулась в их сторону. Они о чем-то шутили, болтали, и только я чувствовала взгляд танцовщицу, что медленно пьет джин. В каждом моем вздохе отражалась та похоть, какой она наградила меня путем своего танца. Я была пленницей, заложницей собственных чувств, что подставляли предательскую подножку каждый раз, как только я старалась казаться смелее. Мисти допила напиток, и громко поставила фужер на стол. В ее темно-зеленых глазах находило отражение мое восхищенное вожделение. Она знала это, а вернее чувствовала, как никто лучше.
— Хочешь покататься с ветерком? — улыбнулась Мисти.
— Покататься? — я удивилась. — в смысле на машине?
— Лучше. — прошептала подмигнув танцовщица.
Глава 9
В сумерки ночи так легко фантазировать о вечном, о безупречном, что иной раз так больно возвращаться в жестокую реальность. Я подумала, что напоминаю сейчас невинную девчонку из какого-нибудь старенького слэшера, которую везут в глушь леса, чтобы надругаться из-за милой мордочки. Обнимая Мисти, я чувствовала себя жертвой домогательства, но такого желаемого домогательства. Где-то подсознательно я хотела почувствовать ее объятья, хотела ощутить настоящую женскую любовь, или хотя бы попробовать ее на вкус…капельку этого запретного нектара.
А ты словно Джеймс Бонд не знаешь страха, но так галантна, так волнительна и притягательна, словно вкусно пахнущий мужчина в моменты своей самой сексуальной агонии. Ты не знаешь, как страшно бывает упасть, сорваться в пропасть подчинившись собственному безумие, ибо ты и есть то волнительное безумие строптивых, женских мечт. Я крепко обняла ее упругое тело, и прижилась грудью, чтобы не упасть. Мотоцикл нес нас по пустынному шоссе, что утром бездыханно набит машинами, и только сейчас закипает в наших жилах кровь от пленительной ночи, что дарует свободу не только дороге, но и мыслям, чувствам, сладкой предвкушающей неги.
Звезды и луна освещали нам дорогу помогая дорожным фонарям. Мы заехали в туннель, и вдруг Мисти резко выпрямилась. Я не разжимала ладоней на ее животе, и все утыкалась в спину стараясь сдерживать страх. Почему ты не умеешь бояться? Почему ты скрываешь свои глаза за шлемом? Почему ты так похожа на кошку, что гуляет сама по себе? Она словно кошка, что прожила уже восемь одиноких жизней, и теперь научалась быть черствой. Она словно кошка, что слышит собачий вой, но только ей все равно. Запрыгнет на самый вверх дома, спрятавшись на чердаке и будет слушать дождливую капель и собачий скулеж тех, кто не способен найти пристанище собственному одиночеству. Думаю, что ты Мисти такая…Думаю, что ты знаешь, как бывает больно, когда пронизывающий холодный ветер обдувает щеки и они, мокрые от слез обжигают сильнее любой боли. Твое бесконечное небо…стремительный бег облаков…ты отняла волшебство полета у птиц и теперь не боишься взлететь выше…
— И что ты только пытаешься вынюхать в баре, киска? — спросила меня Мисти, но голос ее был плохо различим сквозь стесняющий шлем. Она поняла это, и задала свой вопрос снова, когда остановила мотоцикл на парковке одного мотеля «Винтаж».-так что, киска? — повесив шлем на ручку улыбнулась Мисти. — или будешь скрывать это, как «вселенскую» тайну?
— Зачем мы сюда приехали? — спросила слезая с сидения я. — это заброшенный мотель?
— Добро пожаловать ко мне домой. — Мисти облизнулась. — может быть он и старый, но зато никаких тебе налогов. Тепло, есть свет в отдельных номерах и вода.
— Да, но если мотель снесут? — спросила я подойдя ближе к танцовщице. — что ты будешь делать тогда?
— Вот тогда я и буду об этом думать. Ладно, заходи. — она открыла двери номера «3», и зажгла свет.
Мисти провела меня в этот старый номер, и я вдохнула полную грудь ветхости, сырости. Потрескалась краска на стенах, и оранжевые куски старой краски уже давно требовали ремонта. Под этими слоями ветхости были приклеены старые газеты восьмидесятых годов, а то и раньше. Здесь она жила. Да, танцовщица из роскошного бара «Белая лошадь» чьи неоновые огни манят всех странствующих путников, всех заплутавших одиночек, каждого ненасытного дельца. Заветное мерцание ярких, сменяющих цвета огоньков словно заставляют повиноваться самым низменным желаниям любого грешника, что желает исповедоваться между ног соблазнительной танцовщицы. И ты подчиняешься животным рефлексам, ты хочешь войти в бар, чтобы позволить страстной женщине объездить тебя, желаешь почувствоваться себя постояльцев в отеле, где тебя отшили, почувствовать себя избранным, победителем и просто любимым человеком в объятьях совершенно безразличной для души женщины.
Я никогда не осуждала продающих себя женщин, да и не сподручно было. Кто я такая, чтобы указывать этой страстной танцовщице в какой обертке подавать себя клиенту? Все мы в той или иной степени торгуем собой по самым привлекательным для потенциальных клиентов ценам, ибо сами будем теми покупателям, которые не только сдачи не берут, но и оставляют чаевые за лямками кружевных трусиков самых соблазнительных женщин. Быть может добрые клиенты — самые щедрые покупатели? Ответа я не знаю…
Только подумать, ты шикарная женщина и живешь в заброшенном, придорожном мотеле, питаешься в такой же придорожной забегаловке, которую вот-вот и прикроют также, как и твою ловушку. Увы, но структура бизнеса такова, что рентабельность зависит от взаимовыручки. Раз мотель пал, то и забегаловка лишилась свои клиентов. В этом минусов много, но еще больше, конечно же, плюсов. Понизилась смертность в местных краях, ибо никакие буйные жеребцы, что привыкли решать проблемы путем современных дуэлей уже не останавливаются в стенах «Винтажа». Сохраняться нервы хозяйки забегаловки, и она сможет наконец-то уйти на покой, чтобы нянчить внуков, а не считать мелочную выручку за день, которую и с накоплением в течении месяца не хватит, чтобы оплатить налоги.