— Если бы у тебя было всего одно желание, — тихо спросила я, — одно на всю жизнь… чего бы ты хотел?
Я ведь могла бы исполнить его, когда стану королевой. Хоть и не хотела думать о его жене, но знала — если это то, что он пожелает, если вообще возможно… я использую все силы, все связи, чтобы вернуть ему счастье. Даже если это разобьет мне сердце.
Он опустил губы к моему виску.
— Твою свободу.
Я коротко, горько рассмеялась.
— Нет, это мое желание. А твое?
— Я просто… — он обхватил ладонью мое лицо, глядя прямо в глаза, пока дыхание не перехватило. — Хочу, чтобы ты узнала меня. Настоящего, Элла.
— Я знаю, — прошептала я и положила руку ему на грудь. — Я знаю тебя.
Он сглотнул, кадык дернулся. Его взгляд метнулся к моим губам. Я боялась его поцелуя почти так же, как жаждала его, потому что знала — он оживит меня и уничтожит.
Но я боялась, что Гэвин снова оттолкнет меня, если я сделаю шаг первой. Поэтому, прежде чем он успел отодвинуться, я обвила его шею руками, а талию ногами и прижалась лицом к его плечу. Чтобы не мог соблазниться. Чтобы просто держал меня.
И он держал.
Глаза жгло от подступающих слез, горло сжалось от осознания, которое я не смела произнести вслух. Я тихо заплакала в его плечо, понимая: Уоррич — не мой дом.
Филипп, Элоуэн, даже любимый Олли, ради которого я бы отдала жизнь, — не мой дом.
И даже Пещеры, где были мои друзья, мой народ, мой жених — не мой дом.
Дом был здесь.
Он был моим домом.
Домом, который я не смогу сохранить.
Глава 23
Ариэлла
Гэвин вынес меня из горячего источника через несколько минут. Когда он осторожно разжал мои руки у себя на шее и поставил рядом с сумкой и сухой одеждой, от его нежелания встретиться со мной взглядом мне стало плохо.
— Почему ты носишь этот флакон на шее? — чтобы отвлечься от неприятного укола отстраненности, я уставилась на изумрудную жидкость, будто живую, переливающуюся в узкой стеклянной колбочке. Но он уже отвернулся, откинул мокрую рубашку и натянул сухую. — Я уже дважды видела его. Ты носишь его вместе с кольцами, с самого утра.
— Неважно, — пробормотал он и спрятал флакон за ворот рубахи.
— Секреты, — я цокнула языком. — Знаешь, когда-нибудь они тебя настигнут.
Он едва заметно поморщился, но ничего не ответил.
Несколько часов он молчал. Мы ехали в изнуряющей тишине. Хоть на мне было свежее белье, да и зеленая шерстяная шапка уютно грела голову, а он, сидя позади, обнимал меня, — я мерзла.
Наша черная кобыла обладала невероятной выносливостью, но даже ей приходилось останавливаться и отдыхать. Узкие, рваные склоны гор Вимары были коварны, и путь по ним занимал куда больше времени. Когда она останавливалась, мы ели хлеб, вяленое мясо, сыр и ягоды, что взяли с собой.
Так и ехали, пока не стемнело. Наконец, добрались до окраины крошечной деревушки — таверна, постоялый двор и несколько домов. Издалека она напомнила мне ту, что стояла у Товика до того, как ее разорили Инсидионы. Парящим дымком над трубами поднимались тихие шепоты жизни, и хотя тусклый свет рассвета еще не угас окончательно, в окнах уже мерцали теплые огни свечей.
Мы спешились, чтобы найти конюшню для лошади — укрыть ее от холода и дать отдых. Вокруг деревни тянулся редкий пояс вечнозеленых деревьев — больше, чем мы видели за весь день среди каменистых склонов. Карта, которую Финн подарил мне на день рождения, лежала в сумке, но я и без нее помнила Нириду. Возвращение деревьев означало, что мы приближались к Бриннее и морю.
Я не удержалась и ласково провела рукой по гладкой черной шее кобылы — поблагодарила за терпение. Ее почти ониксовые глаза словно улыбнулись мне в ответ.
Но стоило мне повернуться, чтобы последовать за Гэвином к деревне, как я натолкнулась на что-то твердое. Его рука, словно стальная клетка, сомкнулась вокруг меня и притянула к себе.
— Не двигайся.
Я медленно повернула голову и, следуя его взгляду, подавила крик. Передо мной стояло самое мерзкое существо, какое я когда-либо видела.
К северу от деревни, на границе леса, замерло черное, как смоль, чудовище, сверкавшее радужной чешуей. Сотня острых, как ножи, зубов. Четыре лапы с лезвиями вместо когтей. Оно было вдвое крупнее любого волка или медведя.
— Что это такое? — прошептала я, сжимая пальцы на его рукаве. Тварь имела голову, похожую на кабанью, с двумя зияющими ноздрями и дыханием, превращавшимся в пар. Она нас пока не заметила, была слишком занята, разрывая тушу оленихи.