Запыхавшись, я с силой опустила засов, как добыча, что успела захлопнуть клетку перед хищником, потому что в этот момент мой хранитель стал моим преследователем.
Гэвин Смит стоял по ту сторону двери — там, где ему и было место, чтобы защитить меня от любого, кто посмеет приблизиться.
Включая самого себя.
Он не прикоснется, но уничтожит любого, кто попробует. Он — мой величайший риск и моя единственная защита. Все это в одном теле. В одной душе.
Я никогда не чувствовала себя такой разорванной. Такой сбитой с толку. Такой возбужденной. И никогда в жизни не хотела ничего сильнее.
Я просидела в ванне целый час, прижав колени к груди. Вчера ночью я уже принимала ванну после того, как он отказал мне в поцелуе, но решила сделать это снова. На этот раз — теплую, уже остывающую. Просто чтобы усмирить раздражение.
И чтобы остудить… остальное.
Кончики моих серебристо-белокурых волос намокли и прилипли к спине и плечам. Я наблюдала, как пальцы скользят по воде от одного края чугунной ванны к другому, и каждые несколько минут пыталась призвать силу Рейнара — заставить воду двигаться без прикосновения. Ничего. Так же, как сила Виридиана исчезла после единственного использования, сегодня утром не осталось и следа Рейнара.
Как я вообще должна была сразиться с Молохаем, если могла вызывать силы только по наитию, но не по воле? Если могла тянуться к Колесу Силы, но не управляла им? И если мне удалось использовать лишь две силы богов, когда должна была владеть двенадцатью?
Я знала ответ, хотя и не хотела в этом признаваться. И могла только благодарить богов — и Симеона — за то, что они дали мне немного времени, прежде чем отправить в Пещеры, чтобы я разобралась. Я лишь попробовала вкус своей силы, но овладеть каждой из них? Взять под контроль? Этому мог научить только древний колдун.
Я заперта в тупике, пока не начну работать с кем-то, кто владеет магией. Владение мистической силой — единственное, чего не умел Гэвин, значит, это должен быть Симеон. А Бриннея всего в одном дне пути.
Я сползла ниже в ванну и вздохнула. Потом снова попыталась дотянуться до синего на своем Колесе. Снова и снова пробовала создавать простые формы из воды — безуспешно. Еще двадцать минут, и вода стала нестерпимо холодной.
Полчаса спустя я вышла из спальни в черных брюках и огромном черном свитере, который он дал мне после того, как напал в Товике. Почему я выбрала надеть его сегодня, я не знала. Чтобы подразнить? Разозлить? Порадовать? Увидеть, как он улыбается?
Наверное, все сразу.
Мои мысли и чувства к Гэвину перестали поддаваться логике. Возможно, я просто хотела вызвать хоть какую-то реакцию, прежде чем он исчезнет.
Он ждал снаружи, заслоняя собой дверной проем и заполняя весь узкий коридор своим пугающим, массивным телом.
— Успокоился? — спросила я, нарочно добавив в голос раздражение. — Или мне лучше бежать?
Он ничего не ответил, просто отступил и жестом показал пройти вперед по тускло освещенному коридору без окон, лишь с несколькими масляными лампами — трудно было понять, ночь сейчас или день, если бы не полоска света из окна спальни, прорывающаяся сквозь открытую дверь позади.
Когда я проходила мимо, его палец скользнул по свободной ткани моего рукава.
— Что? — резко спросила я, отдернув руку. — Хочешь забрать свой свитер обратно?
Он посмотрел на меня сверху вниз, нахмурив брови.
— Нет.
Когда он потянулся, чтобы взять у меня сумку, я увернулась и быстро спустилась по лестнице.
Пусть уж лучше сдастся этому между нами, или я понесу свою чертову сумку сама.
Вчера вечером я была слишком занята его ранами, чтобы рассмотреть дом. Он оказался чистым и скромным — вроде заведения Даймонда, только меньше. Хозяин где-то прятался. Наверное, услышал, как мы вышли — точнее, как он вышел — и предпочел не показываться.
Мы заказали колбаски и яйца на крохотной кухне у входа и молча ели вместе.
Слева, напротив стойки хозяина, я заметила зеркало, которое вчера было целым. Сегодня оно было разбито вдребезги, будто его ударили кулаком. Я перевела взгляд вниз — на кровь, проступившую сквозь повязку на его костяшках. Утром я видела, что рука перевязана, но не вчера ночью. Значит, он сделал это после того, как отверг мой поцелуй, и до того, как я проснулась.
Я переводила взгляд с него на разрушенное зеркало.
— Заплатишь за это?
Его челюсть напряглась, будто он сдерживал ярость, но он не отвел взгляда, пока доставал из кармана небольшой мешочек с монетами и с глухим, нарочито тяжелым звуком бросил его на стойку хозяина. Я позволила его взгляду следовать за мной, пока относила тарелку на кухню, благодарила добродушную пожилую повариху и выходила за дверь.