Гэвин низко, мрачно, почти животно засмеялся, а потом, словно хотел вырвать почву у меня из под ног, прикусил мою мочку уха и, почти мурлыча, прошептал:
— Для начала давай насладимся охотой, а?
Он толкнул меня с убедительной силой, и я рухнула в холодную грязь сбоку. С хрипом оттолкнулась ладонями и рванула вперед, прочь от него.
Позади раздался леденящий душу звон стали о сталь и звук рвущегося мяса. Я считала. Успела дойти до двадцати, и все-таки оглянулась. Никто не гнался за мной, потому что трое уже были мертвы.
На земле, среди тел, лежала голова.
Голова Черно.
Я застыла на полпути, зная, что он потом меня за это отчитает, но я не смогла двигаться дальше, любопытство и ужас победили. Справа стоял древний дуб. Я метнулась за него, скрывшись за толстым стволом.
И смотрела.
Смотрела, как он их убивал.
Они были для него ничем.
Ничем.
Он убивал плавно, точно, и не был похож на себя того, кто сражался с чешуйчатым зверем — там он играл.
Здесь — нет.
Это были почти люди.
А человек не был ему ровней.
Он не смеялся, пока убивал.
Ни улыбки, ни ухмылки.
Когда он выдернул саблю из глотки одного, его клинок уже вонзался в череп другого.
Он знал, где каждый из них.
И вырезал всех.
Я вспомнила слова Эзры в храме — предупреждение, которому сейчас не последовала.
«Не смотри… Доверься мне».
Справедливое предупреждение, потому что передо мной стояла сама смерть — гнев и тьма, закованные в кровь.
Он носил ее, как доспех.
Как силу.
Когда последнее тело рухнуло, я вышла из-за дерева.
Он тут же нашел меня глазами, всадил оба оружия в землю и выругался.
— Я сказал тебе бежать.
Он стер кровь с лица тыльной стороной ладони — без толку, ее было слишком много — и пошел ко мне.
Мое тело дрожало, страх был виден невооруженным глазом, но я не сдвинулась с места.
— Ты не должна была этого видеть, — его шаги замедлились, брови нахмурились от беспокойства, он вглядывался в мое лицо, оценивая страх. — Тебя не должно было быть здесь.
— Я не собиралась тебя бросать, — ответила я.
— Должна была бросить! — выдавил он через зубы. — Черт возьми, Элла, ты должна бежать, когда я тебе говорю, бежать и бросить меня с тысячей клинков у горла, только чтобы спасти себя, и не колебаться ни секунды!
Я сглотнула и покачала головой.
Он снова выругался и провел руками по лицу. Я чуть не бросилась к нему, чуть не обвила шею и не вцепилась, но тот отстраненный холод, что я слышала в его голосе, когда он говорил с этими Инсидионами, все еще стыл по венам.
— Откуда ты их знаешь? — я помахала в сторону разбросанных тел, хотя старалась не всматриваться в детали, и так видела достаточно.
Он сделал шаг ко мне, и я отступила.
С мольбою в глазах он признался…
— Мне приписывали игру на несколько сторон.
— Так на чьей ты стороне теперь? — тело мое содрогнулось от ужаса, но ответ был мне понятен и без слов. Если бы я сомневалась — убежала бы. Уже бы пересекла реку и не оглядывалась.
— Элла, — он сократил расстояние. Я споткнулась о корень дуба, но он поймал меня обеими руками.
— Молохая или Симеона? — рявкнула я. — Потому что то, что ты говорил им…
— Войны не выигрывают одни лишь мужчины с чистыми и честными намерениями, Ариэлла, — прорычал он. — Их выигрывают те из нас, кто готов жить во тьме, — он взял мою левую руку и приложил ее к своей груди. — Я не на стороне Молохая. Я не на стороне Симеона. Я на твоей стороне. Только на твоей, — другой рукой он взял мою, державшую нож, приподнял ее и приставил лезвие к своему сердцу. — Если когда-нибудь я не встану на твою сторону, возьми этот нож и вонзи его мне в сердце.
Я опустила руку с ножом.
— То, что говорили про твои неприятные рассказы… про женщин и угрозы… — из горла вырвался ужасающий звук. Сердце знало, но я все равно спросила. — Скажи мне, что ты не…
— Последняя женщина, к которой я прикасался так… — он с трудом сказал это, его широкая грудь судорожно дернулась под тяжестью правды. Боль проскользнула в его взгляде.
— Твоя жена? — прошептала я, произнося это за него, потому что это было легче, чем ждать, что он скажет. Это ранило меня.
— Да, — тихо ответил он.
Но мягкость исчезла, стрела вонзилась ему в плечо. Практически сразу, как только она прошила бицепс, его кулак сжался вокруг нее.
— Мать твою… сука! — он резко вдохнул, задержал дыхание и вытащил стрелу; плоть хлюпала, кровь фонтанировала из глубокой дыры, — и тут же толкнул меня за себя. В стороне оказался еще один Инсидион, видимо их было на одного больше, чем я посчитала раньше. Я взглянула на рану в плече Гэвина и впервые в жизни была благодарна за чью-то ужасную меткость.