Оставшийся Инсидион был крупнее прочих, он не уступал в росте даже Гэвину. Он бросил лук и обнажил длинную изогнутую саблю, но Гэвин мощно врезал ему прямо в лицо. Еще раз, и еще. Тот пошатнулся от силы ударов, пока не сумел размахнуться одним свирепым рубящим взмахом.
Я закричала, когда сабля прошибла плечо Гэвина. Клинок прорезал куртку и выпустил реку крови. Вместо того чтобы отшатнуться, как нормальный человек, Гэвин прижал ладонь на тыльную сторону лезвия сабли, с улыбкой встречая давление на свою кожу.
Я пыталась призвать силу, потянулась к колесу в храме, но шок последних минут обессилил меня, и колеса там не было. В бессилии я наблюдала, как Гэвин с улыбкой голой рукой оттолкнул лезвие и взялся за стрелу.
Взгляд противника просветлел в страхе, он дрогнул, дыхание его сбилось. Чем больше Гэвин вдавливал стрелу через свою же рану, тем шире росла его зловещая улыбка.
Пока, в конце концов, Гэвин не протолкнул ее сквозь себя в шею Инсидиона и не откинул его на бок, как ненужный кусок гнилого мяса.
Он посмотрел на меня, и бесчувственная отстраненность сменилась в глазах ужасом — тем ужасом, которого я не еще никогда не видела в его прекрасных карих глазах, они расширились, и он заре…
— Сзади!
Он ринулся ко мне, но на этот раз не успел. Все произошло так стремительно, что шанса не оставалось.
Шея нападавшего была на уровне моих глаз — это все, что я увидела, прежде чем в мою сторону метнулась рука с клинком из-под плаща, и я завопила. Резкий проворот раскаленного металла в боку стал невыносимым катализатором.
Надо было выбирать. Его жизнь или моя.
Питаясь яростью, болью и отчаянием, я закричала и вонзила свой клинок в горло нападавшего. Горячая, липкая кровь хлынула через мою ладонь и растеклась по запястью. Запах меди врезался в ноздри.
Только когда клинок прорезал плоть, я впервые увидела его лицо. Инсидион — просто человек в последние мгновения своей жизни — умоляюще смотрел на меня снизу вверх. Его темно-зеленые, цвета густого леса глаза я запомню в кошмарах. Не татуировки черепов, изуродовавшие лицо, не уродливый шрам, разрезавший рот. Только глаза. Страх в них. И то, как, с последним выдохом, этот страх, вместе с радостью, ненавистью, покоем, смехом — исчез.
Он упал на землю.
Замертво.
Из моего горла вырвался сдавленный, надорванный вопль, и я попятилась. Клинок в моей руке… рука, вся в крови. Я видела, как жизнь покидает эти зеленые глаза.
— Элла, — Гэвин подхватил меня сзади, прижимая к себе рукой, перекинутой через грудь.
Я с ужасом смотрела на пальцы, обагренные красным. Странно — такие маленькие, знакомые руки с судорожно дрожащими пальцами могли убивать.
— Все хорошо. Все хорошо, слышишь? — его пальцы медленно потянулись к рукояти. — Отдай мне клинок, милая.
Я подчинилась, рыдая от боли, пронзающей бок, горячей и жгучей. Когда он забрал у меня оружие, я прижала ладонь к влажному, липкому пятну ткани — туда, где огонь боли выжигал тело у талии.
Каждое движение отзывалось криком мышц, будто в меня вонзили раскаленный прут. Я подняла руки перед глазами, и дыхание сбилось, когда поняла, что не могу различить, где кровь убитого, а где моя.
Гэвин обошел меня и опустился передо мной на колени. Он взглядом проследил от моих рук к ране, низко на животе. Через секунду его обычно смуглое лицо стало мертвенно-бледным.
— Нет, — выдохнул он. Руки, еще недавно уверенно державшие саблю во время бойни, дрожали, когда он потянулся к подолу моего свитера. Весь он был воплощением паники. — Нет, нет, нет…
— Гэвин…
— Нет! — рявкнул он, опуская меня на землю и рухнув на колени вместе со мной. Он сорвал ткань, дыхание вырывалось неровно, почти с хрипом. Ни следа того дикого воина, которого я знала. — Пожалуйста… нет, нет…
— Гэвин, дыши! — потребовала я, на этот раз тверже. Рана болела, но я не обращала внимания — он задыхался, и я видела, что в нем что-то сломалось. Я и представить не могла, что он способен чувствовать такой парализующий ужас.
Режущая боль будто разрывала меня на части, но я еще держалась. Кровь сочилась, но не била фонтаном — лезвие вошло не слишком глубоко. Сквозь слезы я видела достаточно, чтобы понять это.
— Все в порядке, — я подняла дрожащие руки к его лицу и заставила посмотреть на меня. — Все в порядке.
Его в безумии распахнутые глаза блуждали между моим лицом и раной; он касался кожи вокруг пореза, словно пытался удержать меня, собрать обратно, починить. Я делала то же самое, когда нечаянно ранила его. Когда думала, что он умрет, и знала, что не вынесу этого страха больше никогда.