Он разбудил меня своим низким, спокойным голосом:
— Мы пришли.
Крыльцо скрипело и стонало под нашим весом. Вся хижина задрожала от грубой силы его пинка по двери, та со звоном ударилась о стену, и он перенес меня через порог.
— Это было обязательно? — я поморщилась от боли, вызванной собственной усмешкой.
— У меня не было свободных рук, — в темноте на его лице мелькнула тень улыбки.
— Чей это дом? — спросила я, осматриваясь. Домик был чистым и маленьким: кухонный уголок, двуспальная кровать, чугунная ванна, туалет и ручной насос у раковины.
— Семьи Даймонда, — ответил он, усаживая меня на кровать. — Никто нас здесь не найдет.
— Даймонд — твой кузен, — я сжалась от боли, когда он поддержал меня за ребра. — Значит, все-таки это дом твоей семьи?
Он усмехнулся, присев передо мной на одно колено.
— Дальний кузен.
Прежде чем я успела возразить, он уже развязывал шнурки на моих ботинках, потом снял шерстяные носки. Я подняла взгляд и увидела напротив нас большое зеркало, прислоненное к стене. Пыльное, но достаточно чистое, чтобы видеть отражение. И его отражение… было тем еще зрелищем. Он стоял на коленях, голову склонил, будто в смирении перед мимолетным спасением, которого жаждал всей душой.
— Не думала, что увижу тебя на коленях столько раз за один день, — тихо пошутила я. — Такой могущественный воин, преклонивший колени перед слабой королевой.
Он замер, держа ладони на задней стороне моих ног.
— Ты даже не представляешь, как легко заставляешь меня пасть на колени, — произнес он глухо. Его пальцы скользнули по коже моих икр вверх, к чувствительной ямке под коленом, и обратно вниз. — Ты — мечта.
Он поднял правую руку, коснулся моей щеки и провел пальцем от линии челюсти к губам, раздвигая их большим пальцем.
— Мне не попасть в рай, — прошептал он, — но я молю богов быть милостивыми и отправить меня туда, где я смогу видеть тебя. Только тебя, — его пальцы запутались в моих волосах. — Потому что если я не смогу смотреть на тебя в вечности, пусть моя душа просто перестанет существовать. Ты самое восхитительное создание на этом свете.
Мое лицо исказилось от непонимания — как он может шептать такие слова, когда его сердце все еще принадлежит жене? И все же я выдавила из себя, сквозь сжавшееся горло и боль в груди:
— Столько сладких слов, и все равно не поцелуешь меня?
Он покачал головой с глазами, полными сожаления.
— Я же сказал, почему.
Да. Потому что не сможет остановиться. Для меня это звучало как слабое оправдание, но если для него этого было достаточно — мне оставалось лишь уважать его выбор. По крайней мере, попытаться.
Я опустила его руки со своего лица, стараясь не смотреть на то разочарование, которое сама же ему причинила. Отвела взгляд в зеркало и пожалела. Раньше я слишком была сосредоточена на нем, чтобы заметить, сколько крови покрывает мои руки, волосы, лицо, шею. Кровь мужчины, которого я убила.
Красное. Так много красного.
— Мне нужна ванна, — мой голос стал глухим, ледяным. — Смыть это.
Ровное дыхание сорвалось на прерывистые вдохи. Я указала на свое отражение:
— Мне нужно это смыть.
Он посмотрел на чугунную ванну в углу, потом снова на меня.
— Тебе нельзя мочить рану, она еще свежая.
— Мне… плевать. Мне нужно избавиться от этого. От крови.
Он обернулся, подошел к ванне и схватил губку со стола рядом. Потом подтащил к ванне ведро и наполнил его водой.
— Раздевайся, — сказал он, открыв ящик маленького шкафа и бросив мне четыре чистых полотенца. — Два постели под себя, остальными укройся. Ложись.
— Что? — я сглотнула.
— Сними одежду, Элла, и ложись.
— Что? — переспросила, сдавленно. — Что ты собираешься делать?
— Смыть с тебя кровь, — спокойно ответил он, бросая в ведро кусок мыла. — Скажи, когда будешь накрыта.
— Я… я могу сама, если тебе тяжело…
— Ты ранена. Я помогу.
Он разжег огонь в очаге за ванной. Как только пламя взвилось, хижина наполнилась мягким, манящим теплом. Я посмотрела на полотенца в руках и тяжело вздохнула.
Похоже, это будет больно. Во всех смыслах.
Когда я подняла руки, чтобы стянуть черный свитер, резкая боль пронзила бок волнами, снизу вверх и обратно. Я тихо выругалась сквозь зубы.
— Ты в порядке? — он по-прежнему стоял ко мне спиной, снимая куртку. Рукава черной рубашки он закатал до локтей, потом потер затылок.
— Да, — прошипела я от боли, все же стягивая свитер через голову. — Да, просто… больно.