Каким-то образом, медленно и осторожно, я смогла избавиться от брюк и нижнего белья, не рухнув на пол. Пока я раздевалась, он взял губку и вымыл свое лицо, руки, шею так, что не осталось ни следа крови.
Полотенца были цвета слоновой кости и пахли чистотой, что странно для хижины посреди леса. Хотя, зная изысканный вкус Даймонда, я не особо удивилась.
— Я прикрылась, — сказала я.
Он повернулся, но взгляд не поднял, только подтянул к кровати ведро с водой и опустился передо мной на колени.
Я чуть сдвинулась, и полотенце сползло по левому плечу, хоть и не настолько, чтобы что-то оголить.
— Не роняй полотенце, — голос у него стал коротким, жестким, челюсть сжата. — Это… — он прочистил горло, — чтобы не намочить рану.
Да, чтобы не намочить рану. Только вот тело, сжимающееся от жара под кожей, знало — я полностью обнажена под этим тонким полотенцем. Он жестом показал, чтобы я легла.
— Подожди, — жар прилил к щекам, будто стыд сам потек по коже. Позволить ему видеть меня в его рубашке, когда мы купались, — это одно. Тогда я была прикрыта. И сейчас, под полотенцами, я тоже вроде бы скрыта, кроме плеч и коленей, но если я лягу… откроется все остальное. Остальное… то, чего я боялась показать. — Я не знаю, как выгляжу для мужчины, когда… без одежды.
Опасность и тьма закружились в его взгляде.
— Ты вроде бы говорила, что доверяешь мне, Элла? — спокойно спросил он.
Я кивнула.
— Тогда доверься и в том, что последнее, чего тебе стоит бояться в этой жизни, в другой, в смертной или вечной, — это того, что мне не понравится, как ты выглядишь нагой.
Я уставилась на него, глаза расширились, щеки вспыхнули. Огонь прошелся по низу живота, и я с трудом втянула дрожащий вдох.
— Поняла? — его низкий голос звучал напряженно.
Я кивнула, сглотнув сухость во рту.
— Хорошо, — он кивнул на кровать. — Теперь ложись.
С неуверенным выдохом я опустилась на постель, остро ощущая касание ткани к открытой коже. Он смотрел на меня, но когда полотенца начали сползать, его внезапно чрезвычайно заинтересовали собственные сапоги. Я поправила полотенца, прикрыв грудь и талию.
— Гэвин? — позвала я.
— Да?
— Если ты не целуешь меня, потому что боишься не остановиться, — слова сорвались поспешно, — мне трудно понять, чем это проще или… безопаснее для тебя.
— Это… практично, — выдохнул он, хотя голос звучал так же натянуто. Он сел на край кровати, глядя в пол. — Тебе нужна помощь.
То, что пульсировало внизу живота, горячее и влажное, не имело ничего общего с «практичностью». Я услышала, как он окунул губку в воду, и задержала дыхание, ожидая первого прикосновения.
— Может быть немного холодно, — пробормотал он.
— Может, это даже к лучшему, — прошептала я.
Он тихо, нервно усмехнулся и приложил губку к моему лбу. Я ахнула и вздрогнула. Холодная. Еще бы.
— Хочешь поговорить о том, что случилось сегодня? — спросил он, будто спасая нас обоих от неловких звуков моего дыхания. — Про того Инсидиона.
Наши взгляды встретились. Я знала — вина и боль ясно читались на моем лице, когда он добавил:
— Ты защищалась.
Я отвела глаза, закрыла веки и сосредоточилась на прохладных касаниях губки. Он осторожно смыл кровь с моих волос, раскинутых по подушке, никуда не торопясь.
— Я знаю, что должна была это сделать, — сказала я наконец. — Иначе бы погибла.
Он взял третье полотенце, сухое, и бережно промокнул остатки влаги с моего лба, носа и щек.
— Но я боюсь, что каждый раз, когда закрою глаза, буду видеть, как его взгляд гаснет.
— Некоторое время — да, — тихо ответил он. Губка в его руке, чуть согревшаяся от трения, медленно двигалась по моей коже вдоль линии челюсти, затем по шее, осторожно, как будто он боялся сломать меня.
— Со временем станет легче? — спросила я.
— Я не могу ответить за тебя, — он сполоснул губку и провел ею по моему левому плечу. — Но мне стало. Хотя, думаю, в первый раз, когда я убил человека, я вообще не сожалел об этом.
— Кто это был? — я посмотрела на него и не нашла в его взгляде ни капли тепла.
— Кто-то, кто обидел кого-то, кого я любил.
Я почти не сомневалась — речь шла о его жене, но спросить побоялась. Не хотела, чтобы наши последние минуты были о ней. Может, это эгоизм, но мне было все равно.
— Ты убил того, кто это сделал?
Он неторопливо провел губкой от моего плеча вниз по руке. Я закрыла глаза, губы разошлись, дыхание стало поверхностным. Позволила себе раствориться в этом успокаивающем движении.