Я натянула чистое белье и белую ночную рубашку. Когда он услышал, как я забираюсь под одеяло, развернулся и направился к стулу в углу.
Кровать вдруг показалась ледяной.
— Гэвин? — позвала я.
Он остановился и посмотрел на меня.
— Ляжешь со мной? — спросила я, чувствуя, как одиночество ползет по коже.
Его брови взлетели вверх.
— Ариэлла, это ужасная иде…
— Пожалуйста, — перебила я, чувствуя, как еще одна трещина пошла по сердцу. — Я не буду тебя искушать. Обещаю. Просто… рядом с тобой я чувствую себя в безопасности. В тепле. Пожалуйста.
Он провел руками по лицу, потом по волосам, издав мучительный стон.
— Пожалуйста, — повторила я шепотом.
— Черт, — выдохнул он и наклонился, чтобы развязать шнурки на сапогах.
Я вздохнула, и напряжение растворилось. На губах появилась улыбка, даже когда он ворчал себе под нос какие-то ругательства, но когда он посмотрел на меня, в глазах его было столько мягкости и тоски, что сердце болезненно сжалось.
Кровать застонала под его весом. Он лег рядом, заложив руки за голову. Слишком далеко. Смотрел на меня пристально, будто боялся, что я вспыхну и сгорю прямо перед ним, и, честно говоря, с тем, как кожа горела от осознания его близости, я была почти уверена, что это возможно.
Осторожно, чтобы не задеть рану, я повернулась к нему, медленно скользнув под одеяло.
От его тела исходило тепло, такое глубокое, успокаивающее, что мышцы сразу расслабились, когда я прижалась к нему. Каждой клеточкой я чувствовала его присутствие. Свободу. Восторг.
Щеку я уложила ему на твердую и теплую грудь и провела ладонью по его торсу, собирая в пальцах складку его рубашки. Меня переполнило желание просунуть руку под ткань, ощутить кожу, живую, горячую.
Но я обещала не искушать.
— Так можно? — прошептала я.
Огонь в очаге светил достаточно, чтобы я видела, как напряжено его лицо. Он коротко кивнул и опустил одну руку. Осторожно, будто прикасался к чему-то хрупкому, он обнял меня и притянул к себе. Пальцы легли на мои ребра, и он начал медленно, едва ощутимо, водить большим пальцем круги, не решаясь опуститься ниже или подняться выше. Хотя я — да, я хотела бы, чтобы решился.
В его осторожности была сила, в его взгляде — возбуждение, от которого хотелось плакать, и я знала, что он будет держать меня и использовать свою адскую мощь лишь для защиты. Даже от самого себя.
Я закрыла глаза и сдалась усталости в его объятиях. Это был самый сладкий сон в моей жизни.
А потом, посреди ночи, я проснулась — он прижимал меня к себе. Его рука обвивала меня крепко, наши ноги сплелись. Я замерла и ахнула, почувствовав, как он тверд — и это касалось меня. Через ткань, но достаточно, чтобы я поняла.
Я мало знала о мужском желании, но знала, что это значит. В горле пересохло, дыхание участилось, и даже сквозь дремоту по телу пробежала волна возбуждения.
Я попробовала повернуться к нему, но он только сильнее прижал меня, буркнув в мои волосы:
— Будь хорошей девочкой… и спи дальше.
Я тяжело выдохнула и послушалась.
На следующее утро он уже исчез.
Глава 27
Ариэлла
Я час сидела, уставившись на его записку. Ходила туда-сюда перед столом. Думала порвать ее к черту и бросить в огонь.
Джемма когда-то рассказывала мне о мужчине, который ушел, не попрощавшись, после ночи страсти. Это дерьмовый поступок, говорила она, и если со мной когда-нибудь случится подобное, я должна быть умной и больше никогда не говорить с таким человеком.
Между Гэвином и мной прошлой ночью ничего не произошло. Не было страсти. Вернее, не было ничего, что было доведено до конца. Мы даже не поцеловались, просто разделили постель. Он согревал меня и дал мне самый спокойный сон в жизни — и только.
И, конечно, было еще его… ну, кажется, ему просто нравилось лежать рядом со мной.
И все же я смотрела на эту проклятую записку и чувствовала, как злость и тоска берут меня за горло и тащат вниз — туда, где одиночество ждет с распростертыми объятиями.
Есть дела, которыми нужно заняться. Я скоро вернусь. Обещаю. Я оставил тебе еду и воду. Поешь. Сменишь повязку к полудню. Здесь безопасно, но ни при каких обстоятельствах не покидай этот дом. Пожалуйста.
На слове «пожалуйста» я закатила глаза — двадцать четвертый раз перечитывала эти строчки и уже знала: это слово он добавил просто для вида.