Это было все, что у него осталось от сестры.
Я смотрела, как огни отражаются на поверхности океана, слушала смех и разговоры, раздающиеся с пляжа, из таверны, от соседних столов — и понимала, почему Симеон так яростно защищает это место. Из всех городов, что я успела повидать за последние недели, именно Бриннея ощущалась как дом.
Гэвин оказался на удивление забавным, когда не был таким серьезным. Похоже, он твердо решил оставаться в этом состоянии весь ужин. Мы ели молча, спокойно. Мое блюдо — паста с курицей и томатами — было настолько восхитительным, что я едва не застонала от удовольствия, но, вспомнив его реакцию, когда я однажды простонала из-за пирожного, я вовремя прикусила язык.
Он рассказывал о кузнеце и его жене — Айзеке и Иден, которые его вырастили. О том, как Иден учила его читать, писать, считать и понимать основы науки вместо формального образования. Как он стал подмастерьем Айзека, а после его смерти унаследовал кузню. Рассказывал о своем лучшем друге Викторе. Тот умер, и я не посмела спросить, как, но Гэвин, казалось, смирился с потерей. Он был рад делиться со мной историями своей юности, даже если некоторые детали звучали… не слишком пристойно.
Но едва мужчина-официант начал слишком уж откровенно пялиться на мою шею и грудь, как Гэвин потерял весь свой легкий настрой.
— Да, она ослепительна, не правда ли? — рычание, вырвавшееся из его груди, разрезало воздух между нами, как гром. — Уставишься еще хоть на миг, и ослепнешь от чего-то куда менее приятного, чем ее красота.
Официант побледнел от угрозы и поспешно схватился за чек, чтобы поскорее уйти. Я поймала взгляд Гэвина и приподняла бровь. Как будто он сам никогда не смотрел на меня так же.
Он, в ответ, игриво выгнул бровь, покрутил бокал со виски в пальцах и кивнул официанту, у которого теперь дрожали руки.
— Два бокала красного сладкого, — процедил он, прежде чем тот успел сбежать.
Мое первое в жизни вино оказалось фруктовым, с богатым сладким послевкусием. Оно приятно разлилось по крови, расслабляя тело и снимая остатки напряжения. Я вздохнула и посмотрела на море, наблюдая, как волны перекатываются под ветром.
Через несколько минут квартет музыкантов, закутанных в плащи бриннейцев, настроил инструменты и заиграл мягкую, изящную мелодию. На деревянной площадке, предназначенной для гостей таверны, оставалось немного свободного места. Одна пара, потом другая медленно вышли туда, и я поняла, что это место для танцев.
Повернувшись, я увидела, как Гэвин откинулся на спинку стула, держа бокал у губ, и смотрит на меня.
— Потанцуешь со мной? — спросил он.
Щеки вспыхнули жаром. Я попыталась представить этого сурового, массивного воина в танце. Попыталась, пока он допивал свое вино, но не смогла.
— Ты умеешь танцевать?
Он поднялся, положил оплату за ужин на стол и протянул мне руку.
— Ради тебя — да. — Я вложила ладонь в его. Его прикосновение было теплым, надежным, и он мягко поднял меня со стула. — До самого рассвета. И дольше.
Плененная собственным бешено колотящимся сердцем, я сосредоточилась на ощущении его пальцев, пока он вел меня к площадке, где под мелодичный перезвон струн покачивались две другие пары. Каблук тонкой туфли застрял в щели между досками, и лодыжка болезненно подвернулась. Я раздраженно покосилась на новые туфли, но Гэвин успел и притянул меня к себе прежде, чем я успела упасть. Его рука легла на мою поясницу, другая удерживала мою ладонь у него на груди.
— Надеюсь, в Пещерах меня не заставят носить такую обувь, — пробормотала я, глядя вниз на изящные, но уже чертовски неудобные туфли.
Он поднял мой подбородок кончиком пальца, в его суровом взгляде мелькнула тревога.
— Если они попытаются заставить тебя делать хоть что-то против твоей воли, ты скажешь им «нет». И не уступишь, — он положил мою ладонь обратно себе на грудь и большим пальцем провел по щеке. — Обещай мне.
Я кивнула, наслаждаясь его прикосновением. Это я могла пообещать.
Прижавшись к нему, к его теплу и силе, я почувствовала, как по щеке скользнула слеза. Он нахмурился и поймал ее большим пальцем.
— Я никогда в жизни не ненавидел ничего так, как ненавижу этот мир за то, чего он от тебя требует.