— И именно поэтому я не позволю тебе отдать это мне, — ответил он твердо. — Не этой ночью.
— Но я должна идти в Пещеры, — выдохнула я, чувствуя, как бешено колотится сердце. — И у источников, всего несколько дней назад, ты сам сказал мне: живи. Позволь себе жить. И я пытаюсь это сделать. Сейчас. С тобой. Потому что я приняла, что должна идти к своему народу, к своему мужу…
— Он тебе не муж, черт побери!
Комната содрогнулась. Воздух стал тяжелым, как перед бурей.
Я отступила, не из страха перед ним, а из страха перед тем, что могло породить такую глухую, жгучую, убийственную ярость.
Увидев мой взгляд, он заставил себя дышать ровно и тихо добавил:
— Пока нет. Он пока не твой муж, а ты не его жена, — голос прорезал воздух низким, опасным рычанием. — Для него ты просто что-то эфемерное, а для меня… — его руки легли на мое лицо, потом вцепились в волосы, — для меня ты воздух, которым я дышу. Свет и жизнь. Причина, по которой я открываю глаза каждое утро и не сдаюсь этому миру. Ты — лекарство от моих кошмаров, ангел, бросающий вызов моим демонам.
— Тогда будь со мной! — я прижала ладони к его груди. — Ты украл время, ты украл мгновения, так укради и меня! — пальцами смяла его черную рубашку. — Я знаю, будет больно прощаться, но…
— Нет! — рявкнул он, голос сорвался, как обугленный крик. — Ты не знаешь! Ты понятия не имеешь, что такое боль прощания!
Пульс бешено стучал, разгоняемый его железной хваткой — той самой, что одновременно удерживала и ласкала. Держала на расстоянии, но не отпускала. Толчок и притяжение, что могли разорвать меня на части.
— Я не собираюсь делать тебе больнее, чем уже есть, — сказал он глухо.
— Это мой выбор! — я выдохнула, упрямо глядя ему в глаза.
— А ты даже не представляешь, что просишь меня с тобой сделать, если я этот выбор уважу.
— Представляю, — я подняла руку и коснулась его лица, проводя пальцами по щетине, чувствуя подушечками ее грубую теплоту, — они решили, что моим мужем будет Элиас, но сейчас я хочу тебя. Если он даже не попытался что-то предложить мне, я не вижу причины хранить себя для него.
Он нахмурился и попытался отстраниться, но я подняла вторую руку и удержала его лицо, не позволяя уйти.
— Я сама могу решать. Для меня ты безопасен.
Он смягчился, пальцы осторожно сжали мои запястья.
— Я цела, каждая часть меня в сохранности и под защитой, — я сглотнула, подавляя дрожь, загоняя ее глубже, в живот. Сейчас не время для нервов. — Я хочу, чтобы ты был моим первым.
Я судорожно втянула воздух, увидев, как в его взгляде вспыхнул смертоносный, ослепительный, как взрыв, гнев.
— Первым, — повторил он, с такой гримасой, будто произнес проклятие. Он отпустил меня и отступил, тяжело дыша. — Первым?
— Да.
— Нет! — рявкнул он.
Я вздрогнула, сжалась под ним, будто сам бог прогремел с небес, обрушив гром на мою упрямую искру, чтобы затушить ее бурей.
— Нет.
— Пожалуйста! — голос мой треснул от злости и отчаяния. — Ради всех богов, скажи, что мне сделать, чтобы ты захотел меня! Чтобы ты захотел трахнуть меня!
Он смотрел холодно, будто боль и тоска затопили его изнутри. В темно-карих глазах шевелились тени — умоляли освободить их. Я видела этот взгляд лишь однажды, тогда, когда впервые назвала его другом, и он не был с этим согласен.
— Ты этого хочешь, Элла? — он сделал шаг. Медленно. Опасно.
Я инстинктивно попятилась, пока спиной не уперлась в стену.
— Хочешь, чтобы я тебя трахнул? — Гэвин навалился, поставив руки по обе стороны от моей головы. Его тело было сплошным напряжением, дыхание тяжелым, он горел.
— Да, — прошептала я.
— Хочешь, чтобы я трахнул тебя только для того, чтобы узнать, каково это — быть взятой, прежде чем ты пойдешь к своему драгоценному жениху? — прошипел он сквозь зубы, касаясь губами моего лба. — Прежде чем сбежишь и выйдешь за другого мужчину?
Слезы жгли глаза. Боль в груди, голод между бедер — все смешалось.
— Д-да.
— И ты спрашиваешь меня… — его голос стал низким, опасным, вибрация шла по всему телу, — что тебе нужно сделать, чтобы я этого захотел?
— Да.
Он ответил глухим, звериным рычанием.
— Тебе достаточно просто существовать, чтобы я хотел тебя. Чтобы я хотел тебя до безумия. Тебе не нужно ничего делать. Все, что я делаю — я делаю, чтобы не хотеть.
Его кулак врезался в стену рядом с моей головой. Мир вздрогнул под его яростью. Горячее дыхание обожгло мою шею, и когда его рука — та самая, что секунду назад могла сокрушить камень, — скользнула вдоль линии моей челюсти к ключице, я задохнулась.