— Прости? — пискнула она с распахнутыми от шока глазами. Слава богам, взгляд держала на лице. Не заметила. Хотя мне все равно хотелось нырнуть целиком в бадью со льдом, лишь бы выбить из себя весь этот чертов жар.
— Завтра? — выдавил я, дрогнувшим голосом. — Придешь ко мне на ужин?
Она метнулась взглядом влево, вправо, проверила дверной проем, словно опасалась, что за ней следят. У меня внутри все скрутило от этой мысли, и я едва сдержал звериный порыв найти и разорвать того, кто мог ее напугать.
Одного проблеска страха в ее зелено-золотых глазах хватило, чтобы я был готов убивать.
— Хорошо, — прошептала она, и ее мягкий голос мгновенно усмирил во мне бурю ярости.
— Хорошо? — переспросил я, не веря своим ушам.
Она кивнула и развернулась к выходу.
— Подожди! — выдохнул я, в панике, не готовый видеть, как она уходит. Ненавидя себя за то, что был так отвлечен своим сердцебиением и проклятой эрекцией, что забыл спросить главное. — Ты не сказала, как тебя зовут.
Она замерла в дверях. Ее тело напряглось.
Не оборачиваясь, быстро ответила:
— Зови меня Элла.
И исчезла.
Глава 32
Гэвин Смит
Наши дни
Много лет прошло с тех пор, как кто-либо осмеливался перейти мне дорогу. Сам Молохай не решался без своей магии. Признаюсь, предательство Феликса ужалило сильнее, чем мне хотелось, учитывая, что я знал его с тех пор, как он родился, и был для него единственным источником средств. А он вот так предал меня.
Надо ли говорить, что хуево от этого было не по-детски.
Особенно когда речь шла о моей жене.
Семья Мортонов год за годом изо всех сил помогала мне искать, где ее держат, но каждое поколение становилось чуть слабее и рассеяннее предыдущего. Я почти потерял веру в их усилия после преждевременной смерти отца Феликса, Найджела. Семье долгое время хорошо платили, и после его гибели Феликс без колебаний принял на себя поиски.
Но потом я нашел свою Эллу. Я мог сразу же приказать Феликсу прекратить поиски. Должен был, но не сделал этого.
Я был… немного отвлечен.
Теперь, глядя на дрожащего, бесхребетного ублюдка перед собой, я сожалел об этом. Но о его убийстве я жалеть не буду.
Глубоко в лесу, куда я его притащил, никто не услышит его мольбы о пощаде. И главное — она не услышит. Я и так сегодня достаточно ее потревожил.
— Так у Молохая моя жена, да? — хладнокровно спросил я, медленно обходя его по кругу.
Феликс кивнул, не поднимая глаз.
— Ты ее видел? — спросил я.
Он снова кивнул, но я заметил, как дрогнула его губа. И он пробубнил:
— Просто отдайте ему девчонку, и получите жену обратно.
Кулаки сжались, костяшки заскрипели, и я уставился на него пустым взглядом. Делал вид, будто обдумываю. Пусть поноет.
— Дочь Симеона… — Феликс сглотнул и нервно кивнул в сторону трактира. — Понимаю, в чем ее притягательность, — я прищурился, подбадривая его продолжать. Дать мне еще поводов насладиться тем, как я буду его убивать. — Она… она нечто.
Я усмехнулся и кивнул, как будто не знал этого и не проводил каждое мгновение рядом с ней, еле сдерживаясь от того, чтобы не сорвать с нее одежду, уложить посреди леса и забрать себе. Раздвинуть эти мягкие, теплые бедра и лакомиться ее сладостью, пока она не закричит мое имя. Пока она не забудет боль, страх, печаль, тяготы. И останусь только я.
Некоторые вещи, например, то, как она превращала меня в животное, никогда не менялись.
— Как она выглядит? — прохладно спросил я. — Ты сказал, что видел ее, мою жену.
— Она… красивая, — выдавил он.
— Какого цвета у нее волосы? — продолжал я. — Глаза? Невысокая? Высокая? Худая? Молодая? Старая? Если она такая красивая, уверен, ты разглядывал ее не спеша, как ты делал это с… — я искривил рот в усмешке, — дочерью Симеона.
Эта ложь уже действовала мне на нервы.
— Я видел ее только секунду, — торопливо выдавил Феликс.
Во мне вспыхнула бело-жгучая ярость и вырвалась фрустрированным, гортанным урчанием. Слияние звериных языков похоти, любви и боли, в котором томилось мое нутро, требовало выхода и превратилось в злость.
Он завыл, когда я вцепился в его куртку и вдавил его в ствол толстого дуба.
— Что он тебе обещал, Феликс? — рявкнул я.
— Чт-что вы имеете в виду? — он беспомощно пытался пальцами ослабить мою хватку в попытке освободиться.
Моя рука дернулась в жажде почувствовать, как его тонкая шея захрустит под ней. Когда притворяются дураком — этого я тоже не любил.