Особенно когда я посмотрела на свои хилые руки.
— Нет, — дрянное старое зеркало на стене издевалось, отражая мое растущее беспокойство. — Это неправильно. У меня нет никакой силы.
— Ари, — она остановилась, ее голос замедлился и смягчился, словно я была трехлеткой, собирающейся закатить истерику. — Ты далеко не одна в этом. Когда Симеон ушел в подполье в маленькой деревушке на юге Уоррича, он встретил семью Уинтерсон. Вместе они двинулись на юг, в Авендрел, собрали сопротивление и построили общину под горой. Крепость стремительно росла последние четыреста лет, — Джемма опустилась и взяла мои руки. — Из ужаса, который Молохай навел на наш народ, родилась сплоченность. Молохай по-прежнему контролирует большую часть южных земель, но мы удерживаем север. А Пещеры Уинтерсон — там сейчас твоя мать, — добавила Джемма, словно новость о моей халатной матери могла все исправить. — Наш лидер, Алистер Уинтерсон, и его жена Офелия сейчас правят там. Вот зачем мы здесь. Чтобы сопроводить тебя к Симеону. Он обучит тебя управлять своей силой, а затем ты отправишься в Пещеры.
Я покачала головой, но она сжала мои руки, кивая, пытаясь успокоить.
— Более тысячи человек ждут тебя, готовые сражаться рядом, готовые служить тебе.
Эзра откашлялся и бросил на Джемму строгий взгляд. Она ответила предупреждающим прищуром.
— Еще что-то? — с трудом выдавила я.
Джемма тяжело вздохнула и скривилась.
— Принц народа в пророчестве — это внук Алистера Уинтерсона, Элиас. Он командует твоей армией и станет твоим мужем.
Муж. Слово отскакивало в голове, как колючий шип, застревая в самых неудобных уголках разума, и я не могла от него скрыться.
— Почему? — я дрожала, бросая отчаянные взгляды по очереди на каждого из них, пока взгляд не упал на Смитa — мужчину, который давал мне неожиданное чувство безопасности — в последней, безнадежной мольбе о помощи. — Я… я не хочу замуж.
Как я могла? Мне еще не было и девятнадцати. Я не успела пожить, меня никогда не целовали.
Широкие плечи Смитa опустились с тяжелым вздохом, и из его измученных глаз потекла неожиданная сочувственная теплота.
— Потому что тебе нужна его армия, — ответила Джемма, привлекая мое внимание обратно к себе. — Народ будет сражаться лучше, если будет единым фронтом.
— А я должна выйти за него замуж, чтобы объединить их?
— Симеон заключил сделку с Уинтерсонами, — Эзра пожал плечами. — И это было в пророчестве Кристабель.
Увидеть Филиппа и Оливера мертвыми, с перерезанными горлами, чуть не свело меня с ума. Но не совсем. Нет, мой измученный разум был достаточно ясным, потому что если бы это было не так, я бы не услышала этот щелчок, когда все остальное взорвалось в груди.
Мне было предсказано уничтожить самого темного и могущественного колдуна последних четырехсот лет. И еще мне предстояло выйти замуж за какого-то случайного принца в золотых доспехах. Джемма упомянула о моем браке словно… между прочим. Как будто отдать свое сердце какому-то мужчине, которого я не знаю, — совершенно естественно.
Сердце билось так, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Дыхание стало поверхностным. Слезы навернулись на глаза. Я могла бы попытаться убежать. Если бы Джемма, Эзра или братья Синклеры меня не поймали — Смит поймал бы точно. Только полный дурак мог бы подумать, что способен ускользнуть от такого мужчины. Может, лучше уж быть дурой, чем оказаться в этом… в этом кошмаре, но что-то настойчивое тянуло в груди, умоляя взвесить все тщательнее, прежде чем отдаться инстинкту бегства.
Стоило ли жить скучной, одинокой жизнью по собственному выбору? Или я могла бы наслаждаться жизнью, полной путешествий и приключений, даже если каждый важный выбор уже сделан за меня? Если я откажусь, вытащат ли меня отсюда силой? А если позволят остаться, действительно ли я хочу провести остаток жизни в доме, полном только голода и призраков прошлого?
— Мне нужен воздух, — я почти опрокинула кружку с чаем, резко вскакивая со стула.
— Ари! — Джемма встала, чтобы последовать за мной, но я уже была на полпути к двери. Могу же быть быстрой, когда хочу. — Ари, постой…
Дверь с грохотом захлопнулась за мной, прерывая ее слова и даря мгновенное облегчение от удушающих истин, что таились за стенами, теперь похожими на тюремную камеру.