Ее история крутилась у меня в голове, пока я не запомнила каждую деталь. Детали мира, в котором я жила, но о котором слышала впервые. Тысяча людей, отчаянно ждущих моего появления и жаждущих предводительства, которое я не могла им дать. Обручение с известным, красивым, по ее словам, мужчиной, которого я никогда не встречала и, вероятно, разочарую своей неуверенностью и отсутствием способностей. Два четырехсотлетних мужчины, один из которых мой настоящий отец, другой — злой колдун, которого, согласно пророчеству моей умершей, ясновидящей тети, могу убить только я.
А я весила всего сто десять фунтов (прим. 50 кг.) и, конечно же, не обладала магией.
Все это казалось чудовищно странной шуткой, и я не могла выбросить из головы образ богов, или бога, или кого-то там, кто развалился в золотом кресле с вкусной закуской в руке и прохладным напитком в другой, наблюдая, как я метаюсь, и смеясь надо мной.
За спиной дверь скрипнула, открываясь.
— Джемма, мне нужно побыть…
Я замерла. Это была не Джемма. Вид Смитa в тусклом утреннем свете, высокого и внушительного, приковал язык к небу. Я втянула воздух, когда он сократил расстояние между нами, держа в большой руке мою изодранную синюю вязаную шапку и перчатки, а на предплечье наброшенное толстое шерстяное одеяло.
— Что ты делаешь? — я вытерла слезы тыльной стороной руки.
Он осторожно надел шапку на мою голову, перчатки — на маленькие руки и накинул одеяло на плечи.
— Я мог бы спросить тебя то же самое, — он отступил и скрестил мощные руки на широкой груди. Легким кивком одобрил мое укрытое тело и отошел. — Ты только что выбежала на улицу в середине зимы без пальто или чего-то теплого. Нацелилась сразу и на обморожение, и на переохлаждение?
— Я хотела побыть одна.
— Этого не будет, — ответил он резко. — Но ты даже не узнаешь, что я здесь.
Не думаю, что это вообще возможно. Он пронзал мою спину взглядом, словно лиса, одержимая идеей сделать меня своей норой.
— Что будет, если я скажу «нет»? — я сглотнула, бросив взгляд назад, а потом вверх на него. Боги, какой же он был огромный. — Что будет, если я останусь здесь?
— Если повезет, ты в конце концов умрешь от голода, — ответил он резко. Быстро — почти незаметно — его напряженный взгляд скользнул по моему тонкому, дрожащему телу с головы до ног. — Но что-то мне подсказывает, что ты это уже знаешь, так что я потрачу время и отвечу, — он наблюдал, как я обхватила себя дрожащими руками, и вспышка раздражения — нет, злости — затемнила его карие глаза. — Если чудом ты не сдохнешь в этих убогих условиях, в которых тебя оставила Элоуэн, то не пройдет много времени, прежде чем Молохай узнает, где ты, и начнет охоту. Когда это случится, волк в сарае покажется дружелюбной дворняжкой по сравнению с теми чудовищами — и людьми, и зверями, — которые сперва изнасилуют твою плоть, а затем ею полакомятся. И после долгого времени, наполненного ужасами, они убьют тебя медленно, мучительно, а потом позволят своим голодным псам глодать твои кости.
Содержимое моего пустого желудка забурлило.
— Значит, у меня нет выбора? — выдохнула я, чувствуя, как слезы подступают, угрожая пролиться на щеки.
— Выбор у тебя есть, Ари, — его губы вытянулись в жесткую линию. — Просто он, блядь, паршивый.
Из моего горла вырвался удивленный, полный подступающих слез смешок. Он был резок, но честен, и я поймала себя на благодарности за это.
— Почему я? — воздух вылетел облачком пара, голос сорвался. — Боги, почему я?
Я бы подумала, что это невозможно, чтобы суровые, изрезанные шрамами черты Смитa смягчились, но когда он увидел мои слезы, это произошло. Смягчилось все. Напряжение в его мышцах растворилось, и волна сочувствия обрушилась на меня, как кипяток. Она обожгла всего на секунду, а потом остудила, оставив кожу с легким ожогом, но обновленной.
— Полагаю, нам придется выяснить это вместе.
Я выпустила клубок пара, делая вид, что раздражена, но его слова были как успокаивающий бальзам на ноющее сердце и запутавшийся разум.
Смит остался со мной, пока мне не наскучил холод, и я не повернула обратно к дому. Он потянулся через мое плечо, ухватился за дверь и распахнул ее. Я вздрогнула, ощутив жар его тела так опасно близко. От тревожного и безответственного, но неоспоримого желания попросить его обнять меня и защитить от всего этого.
— Спасибо, — пробормотала я, надеясь, что он понял: я благодарна не только за дверь.
Когда я вошла, остальные поднялись. Я позволила теплу дома успокоить дрожащие вдохи и отметила за своей спиной спокойного, неколебимого Смитa.