— Ты… у тебя кровь, — крошечные полумесяцы царапин, ровно там, где были мои пальцы. — Прости…
— Бывало и хуже, — спокойно ответил он. И это было правдой, судя по его шрамам.
Что-то теплое и хрупкое дрогнуло в груди при осознании: он не отстранился, даже когда я причинила ему боль.
— Я сделаю тебе чай, — паника сжала меня, когда он поднялся, и я, наверное, потянулась бы к нему, если бы он не добавил: — Я вернусь, — будто прочитал мои мысли.
После того как Смит вышел, Джемма осторожно подошла ближе.
— Ты кричала, плакала, и я не могла тебя разбудить. Ты… — она вздрогнула. — Ты царапала себе грудь и шею, будто пыталась вырваться из собственного тела.
Я подняла холодные пальцы к шее и почувствовала боль от тонких порезов. Знакомое жжение слез вернулось. Я опустила руки и увидела кровь на кончиках пальцев, на ладонях, кровь не Смита — мою, в тусклом свете лампы. Желчь подступила к горлу, и я едва проглотила ее.
— Он услышал твой крик и чуть не вышиб дверь, — Джемма бросила взгляд в ту сторону, куда он ушел. Ее идеальные брови нахмурились. — Я не могла тебя разбудить, а он… — она выдохнула. — Главное, что все в порядке, что ты в порядке, — но улыбка ее не коснулась глаз.
Смит вернулся с чашкой горячего зеленого чая — с медом, конечно, — и с несколькими теплыми влажными полотенцами. Он стоял, облокотившись о дверной косяк, и наблюдал, как Джемма вытирает кровь с моей шеи и ключиц, пока я пью из дрожащей чашки — специально неполной, чтобы не расплескать. Его обычно непроницаемый взгляд был усеян тревогой.
— Думаешь, сможешь снова уснуть? — Джемма осмотрела порезы на моей шее, убеждаясь, что кровотечение остановилось. Раны были поверхностные, но жгли.
Я кивнула, не зная, правда ли это, но за окном все еще была ночь, и мне оставалось только попытаться.
И я правда уснула еще на несколько часов. Спокойно. Возможно, благодаря размеренному шагу за дверью, который не прекращался.
Даже кошмары прятались от него.
Глава 8
Ариэлла
Как и обещал Смит, стоило зимнему солнцу выглянуть из-за туч и подарить тонкую полоску тепла среди ледяного воздуха, меня позвали на улицу начинать тренировку. Я стояла рядом со снежными елями, скрестив руки на груди и крепко обхватив локти ладонями, пока Смит затачивал нож.
Он обернулся ко мне и тут же замер, огненным взглядом пробежав сверху вниз по моему телу.
— Почему ты так стоишь?
Я нервно потерла локоть.
— Как так?
На его лице промелькнула тень тревоги — черты напряглись, взгляд стал закрытым. Я едва успела вдохнуть, когда он шагнул ко мне — высокий, мощный, заполняющий собой все пространство, словно воздух стал тесным. Его ладони мягко, но неотвратимо разжали мои скрещенные руки и опустили их вниз. Прикосновение вспыхнуло во мне, как молния, пробежавшая по нервам. Это раздражало — ощущать себя куклой, которую он вправе переставлять, как ему угодно. Будто только он знал, где мое место, а мне оставалось лишь принять это.
И все же я позволила. Потому что рядом с ним — впервые за долгое время — было по-настоящему безопасно.
— Тебе нечего скрывать и незачем съеживаться, — его голос и прикосновение стали для моих нервов настоящим лекарством. Взгляд Смитa скользнул к моим губам, приоткрытым в удивлении. Его пальцы дернулись на моем предплечье, но он быстро откашлялся, убрал руку и отвел глаза, — но впереди у тебя длинный путь, если ты хочешь выжить. И я собираюсь проследить, чтобы ты это сделала.
— Я знаю, — мои плечи бессильно опустились. — Я просто слишком… робкая.
— Ты стала такой, какой тебе позволили быть. Не стоит ожидать, что львенок, выросший в клетке, вдруг сможет выжить в дикой природе, — он смотрел на меня, ждал, и я поспешно выпрямилась. Во мне поднялась жажда угодить ему, поток, зовущий к послушанию. — Но пока ты не вернешь себе силы, у тебя есть только один шанс выстоять в схватке с противником вдвое сильнее. Ты должна быть быстрее. И умнее.
— Я могу это сделать, — я повторяла это про себя снова и снова: я смогу. Я справлюсь. Я должна.
— Я знаю, — он вынул из кармана небольшое оружие — нож — и вытащил его. — Это твое.
Рукоять ножа, крошечная и кажущаяся безобидной в его ладони, представляла собой обмотанный черной кожей конус с серебряным наконечником, напоминающим корону с тремя зубцами. Перекрестье было изогнуто, концы направлены в одну сторону с лезвием.