Чаще всего Джемме приходилось хватать меня за руку и тянуть вперед, чтобы я не отставала от остальных. Когда я ходила в деревню несколько дней назад, я была настолько голодна и утомлена, что едва обращала внимание на окружение, а теперь мне было трудно сосредоточиться хоть на чем-то, кроме красоты вокруг. Мир за пределами моего старого дома был захватывающим, и я никак не могла понять, что во всем этом может таиться тьма, но одного взгляда на шрамы Смита хватало, чтобы вспомнить, сколько всего мне неизвестно.
Он всегда держался рядом. Воздух был ледяным, но постоянное движение, усилие, с которым мы пробивались сквозь чащу, согревало. В целом мне было комфортно, несмотря на усталость.
Первод выполнен тг-каналом «Клитература».
Когда солнце поднялось в зенит, мы сделали остановку на дневной привал. Смит настоял, чтобы я поела как следует, восполнила силы, растраченные за утро. Его настойчивость не тяготила меня — ни во благо, ни во вред. Здесь, среди леса и холода, он тоже дарил ощущение защищенности: я могла шагать сама, свободно, но знала — стоит только захотеть, и всегда есть его тихая тень, под которую можно вернуться.
Теперь я шла рядом с Финном. Джемма и Каз вели нас впереди, Эзра шел чуть дальше, а Смит держался замыкающим, чтобы видеть угрозы со всех сторон.
— Джемма сказала, что Симеон и Молохай нашли Силу в Нириде. Как они ее нашли? — спросила я Финна.
Он лишь пожал плечами.
— Этого никто толком не знает, кроме самого Симеона. И он хранит это в тайне, чтобы защитить нас, если вдруг Молохай захватит кого-то.
Он заметил мое непонимание и добавил:
— Если мы ничего не знаем о Силе, мы для него бесполезны. И, может, тогда он хотя бы убьет нас… быстро.
Тошнота скрутила живот. Никакого спасения, только быстрая смерть — единственная милость, о которой можно было просить, оказавшись в жуткой бездне Молохая. В памяти вспыхнула другая смерть — сразу две. Два тела, одно большое, другое маленькое, недвижно лежащие в лужах остывающей крови…
Я с усилием выдохнула, чтобы заставить затихнуть мысли. Они умерли. Они в покое. Без боли.
Без боли, только покой. Я повторила это трижды. Если бы можно было вытатуировать эти слова на сердце, я бы так и сделала. Сделала бы их вечной частью себя, чтобы они не исчезали и не возвращались, чтобы перестали мучить.
Я вздрогнула от холода воздуха и собственных мыслей и все же не могла не задуматься: может, Симеон — мой отец — скрывал происхождение Силы от своего народа по иным причинам? Боялся, что если поделится знанием, все повторится вновь? Чувствовал ли он вину за то, что сыграл роль в разрушении Молохая, в создании чудовища, которое медленно убило его сестру, ее мужа, их младенца? Я не считала, что он должен винить себя.
А вот я взвалила ответственность за Филиппа и Оливера на себя, даже несмотря на слова Эзры, что это не моя вина. Отпустить их я не могла.
— Какой он, Симеон? — спросила я Финна.
— Я встречал его всего дважды, — он подал мне руку, помогая перелезть через поваленный дуб. — Когда он приходит в Пещеры, то в основном держится со своим ближним кругом — Уинтерсонами и Старейшинами, — он кивнул на меня, намекая, что я буду среди них. — Он молчаливый. Мудрый. Я бы сказал — старый, и это так, но выглядит он едва за сорок.
Да, вот она — выгода замедленного старения.
— А твоя причина? — спросила я. — Есть ли причина, по которой выбрали именно тебя и Каза сопровождать Эзру?
— Помимо того, что Эзра нам как младший брат, и мы не доверили бы его никому другому?.. Ну, жена Каза сыграла в этом роль.
Я нахмурилась. У Каза была жена, и все же он оставил ее в Пещерах, чтобы отправиться за мной?
Финн, заметив мою тревогу, объяснил все с теплым смешком:
— Марин чуть ли не сама нас отправила. Она беременна, срок на вторую неделю Рейнара. Сказала, что если королева не появится до рождения ребенка, это будет дурным знаком, а с этим она мириться не собиралась. Она нас буквально ногой выставила бы за дверь, — он бросил взгляд на брата впереди и усмехнулся, понизив голос: — Между нами, думаю, Каз сводил ее с ума, вечно вертелся рядом, опекал по каждой мелочи. Не отходил ни на шаг. Марин — женщина редкая, сокровище, но терпеть не может, когда с ней нянчатся.
Я улыбнулась. Пожалуй, это было мое любимое — слушать истории о тех, кого мне предстояло узнать. О семье, которую я могла бы обрести, если б только бремя быть королевой не превращало все это в непреодолимую пропасть между ними и мной. Я надеялась, что они смогут видеть во мне просто… меня. Только меня. Надеялась, что этого будет достаточно.