— Ты — моя королева, — небрежно напомнил он и продолжил: — Синие сойки — мужество и интуиция перед лицом страха. Уверенность там, где царит неуверенность. Знаешь, что значит «Ариэлла»?
— Нет.
— Божественный лев, — он пересек расстояние между нами и присел так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Мое сердце бешено колотилось от его близости, от ритма его дыхания и того, как воздух вокруг словно следовал за каждым движением, подчиняясь его воле.
— Я не стану лгать тебе, Элла, я видел и чувствовал слишком многое, чтобы сомневаться в существовании богов. Но если они все-таки есть, то ты тому доказательство. Так что забудь о Симеоне и Элоуэн, забудь об Элиасе Уинтерсоне, забудь обо всем и обо всех, — я резко вдохнула, когда он положил сильную, теплую руку мне на сердце, а другой обхватил мою челюсть. — Ты великолепна. Ты сама куешь свой путь. И твой голос — рык льва — заставит тех, кто попытается тебя контролировать, ползти у твоих ног.
— Это не похоже на меня, — едва вырвалось шепотом.
Мне действительно было трудно дышать рядом с ним — таким теплым, сильным, уверенным в себе. И именно его мягкая напористость влекла меня. Он говорил так, будто королевское бремя ничего для него не значило. Будто он видел сквозь стены, которые я сама воздвигла, еще до того, как смогла вспомнить, зачем вообще их построила, еще до того, как начала хоть что-то понимать в этой новой жизни. Он видел меня. Остальные заботились обо мне, но рядом с ним я не чувствовала тяжесть ожиданий. С ним, только с ним, я чувствовала легкость. Чувствовала себя видимой, понятой, настоящей. Чувствовала себя способной. Чувствовала свободу.
— А твое второе имя? — мягко спросила я.
— У меня и этого нет, — он заметил, как мое лицо чуть осунулось, тихо усмехнулся и сжал мою руку. — Мне оно и не нужно. Я знаю, кто я, уже очень давно, — он провел большим пальцем по моей щеке. Сердце сжалось от тепла его прикосновения и заботы, от опьяняющего запаха кожи и кедра, что окутывал меня. — Разве я не говорил, чтобы ты не беспокоилась обо мне?
Я кивнула и улыбнулась той мягкости, что светилась в его глазах. Он улыбнулся в ответ той самой полуухмылкой, которую я начинала любить. Мои губы чуть приоткрылись, дыхание участилось. Его взгляд скользнул к моему рту, и я подумала, что он сейчас…
— Периметр чист!
При звуке голоса Эзры Гэвин выругался себе под нос и отпрянул так резко, словно я была живым пламенем. Он провел руками по своим темным, до плеч волосам и отставил между нами целую пропасть.
Будто ему не следовало меня трогать, не следовало быть так близко. И он, черт возьми, прекрасно это знал.
Глава 10
Ариэлла
Он исчез больше чем на час, а когда вернулся, почти не взглянул на меня до конца вечера. Я старалась не принимать это близко к сердцу, не думать, будто сказала или сделала что-то, что могло его рассердить или расстроить.
Я изо всех сил пыталась выкинуть это из головы, и в целом мне это удалось. Заснула крепко, без кошмаров, от одной лишь безжалостной усталости.
На утро второго дня нам предстояло пройти мимо того поселения, куда Каз и Эзра отправлялись за едой, но заходить туда мы не собирались. Еще через несколько часов пути был другой, побольше, — деревня под названием Фрейберн. Там мы планировали остановиться на ночь, поесть горячего, отдохнуть и пополнить запасы одежды и припасов — особенно для меня, ведь у меня почти ничего не было.
Когда к вечеру мы приблизились к Фрейберну, я ощущала смесь нервного трепета и нетерпения. Мне хотелось тепла, горячей еды и сна под крышей.
Мы подошли к деревне как раз к ужину. Деревянные дома — кое-где высокие и широкие, где-то уютные и низкие — были укрыты плотным слоем снега: тяжелым, влажным, свежим. Идеальным для снежков и лепки зверей и фигур, как мы с Олли делали той зимой, за год до его смерти. Выцветшее дерево выглядело мягко под белым покрывалом, а над окнами и дверями жители аккуратно и с заботой развесили венки и ветви падуба12.
— Готовятся к солнцестоянию, — пояснил Каз, шагая рядом со мной. — Оно будет в тот же день, когда Симеон и Молохай освободили наши земли от династии Рексусов.
Я удивленно распахнула глаза.
— Они все еще празднуют, несмотря… на все?
— Мы празднуем, — кивнул он и показал на стайку ребят, которые смеялись и играли в снежки перед маленьким дубовым домом на углу. — Молохай и так забрал у нас достаточно. Многие деревни остались почти нетронутыми, особенно те, что так далеко на севере.
Я невольно улыбнулась, когда один мальчишка, лет пяти-шести, слепил снежок и запустил им в старшего брата, а потом, залившись смехом, бросился бежать, когда тот кинул снежок в ответ.