Я решила не вчитываться в подтекст этой фразы, вместо этого обратила внимание на круглый деревянный стенд, уставленный яркими шарфами из разных тканей. Каждый был аккуратно завязан узлом и ниспадал почти до пола. Один — изумрудно-зеленый, с вкраплениями золотых нитей — сразу притянул мой взгляд.
— Нравится? — спросил он, кивнув на ткань, что я держала между пальцами.
Я тут же отпустила ее.
— Он красивый, но у меня уже есть шарф…
Одним движением он снял шарф и накинул его мне на шею. С полки рядом взял подходящую шапку и протянул мне.
Я расширила глаза, заметив цену.
— Ты можешь себе это позволить? — вырвалось прежде, чем я успела остановить себя.
Он тихо усмехнулся, без тени улыбки.
— У меня было время кое-что накопить.
— Тебе не нужно все это покупать для меня.
— Элоуэн и Симеон явно не позаботились о тебе как следует, — заметил он, рассматривая пару роскошных, но прочных кожаных перчаток с меховой подкладкой, которые идеально подошли бы мне. — Я рад компенсировать их промахи.
Гэвин закатал рукава, под ними открылись новые татуировки, переплетающиеся узоры, уходящие под ткань рубашки. На его лбу поблескивали крошечные капельки пота. В стену лавки был встроен огромный каменный камин, и жар от него заставил меня пожалеть, что нельзя снять хотя бы один слой одежды.
— Что означают твои татуировки? — спросила я тихо, надеясь, что не перехожу границы.
Он взглянул на меня, словно обдумывая вопрос.
— Это напоминание о том, что было, — и прежде чем я успела спросить больше, добавил: — Тебе нужно что-то еще? — он быстро окинул взглядом наши покупки и удовлетворенно кивнул. — Думаю, остальные уже нашли нам стол на ужин.
В животе у меня громко заурчало при одном упоминании еды.
— Я готова идти.
Он заплатил за перчатки, сапоги, шарф и шапку. Добавил к этому новое пальто и длинные шерстяные чулки, пока я пыталась возразить. Он точно знал мой размер. Видимо, рядом с ним когда-то бывали женщины — достаточно, чтобы угадывать безошибочно.
Хозяйка лавки проводила меня по меньшей мере пятью настороженными взглядами, а последним, что я услышала, прежде чем мы вышли, было ее взволнованное:
— Вы всегда здесь желанны, милая!
Рядом послышался раздраженный вздох и какое-то неразборчивое бормотание, которое тут же унес холодный ветер, ворвавшийся в открытую дверь.
Я прикусила губу и улыбнулась.
Страхов у меня было много, но своего убийцу волков я не боялась.
Таверна гудела от голосов и дыма. Мы вшестером сидели за потертым деревянным столом в углу, оживленные теплом и укрытием от холода.
Хозяйка — высокая, пышногрудая рыжеволосая женщина — сразу привлекла мое внимание. От нее исходила такая уверенность, что я почти позавидовала. Ее губы, яркие, как спелая ягода, изогнулись в обольстительной улыбке, и адресовалась она, разумеется, всем четырем мужчинам за нашим столом. Более того, она даже позволила себе положить длинные, изящные пальцы на плечо Финна, пока предлагала варианты ужина. К видимому неудовольствию Джеммы.
Финн ловко выскользнул из-под ее руки, даже не рискнув встретиться взглядом. Тогда она переключила внимание на Гэвина. Мое лицо вспыхнуло, когда я заметила, как она скользнула по нему взглядом с ног до головы, с хищной улыбкой.
Прежде чем она успела раскрыть рот, Гэвин, даже не посмотрев в ее сторону, холодно бросил:
— Я плачу тебе за то, чтобы ты нас накормила, или за то, чтобы пялилась, как голодный суккуб13?
Женщина растерялась, прокашлялась и выпрямилась, натянув на лицо нейтральное выражение. Потом принялась записывать заказы — без единой игривой улыбки.
Даже Джемма, похоже, впервые оценила ядовитую прямоту Гэвина.
Я только надеялась, что официантка не плюнет нам в еду.
Когда она ушла, Финн и Каз завели разговор о своих временах в Казармах — огромной военной базе, в дневном переходе к северу от Пещер.
Каждую весну мой жених, командующий армией, отвозил туда очередную партию новобранцев, чтобы завершить их обучение и провести инициацию в войска. Эти новобранцы — мужчины и женщины — должны были быть особенно выносливыми и достигшими восемнадцати. Элиас прошел испытание сам, на три года раньше срока, в пятнадцать, а последние девять лет возглавлял церемонию лично. Каз проходил в тот же год, Финн — двумя годами позже, Джемма — через три года после Финна, а Эзра — спустя еще два.