Прежде чем я успела возразить еще хоть раз, он прошел мимо меня и хладнокровно добавил:
— У тебя было четыре выходных. Слишком долго. Завтра возвращаемся к тренировкам. Два часа каждое утро, прежде чем отправимся в путь.
Я собралась напомнить ему, что ходить десять-двенадцать часов подряд нельзя считать отдыхом.
— Но…
— На этом разговор окончен.
Я простонала.
— А как же твоя рука?
Он просто сжал ее, и кровь стекла между пальцами, словно это не важно. Словно боль ничего не значила.
Ничто по сравнению с тем, что он испытывал при одной лишь мысли обо мне с другим мужчиной.
Мы шли двенадцать часов подряд. Гэвин следовал впереди, и даже Каз с Финном — самые выносливые из нас — едва поспевали за ним.
Я старалась скрывать хромоту и то, как уставшее тело дрожало от изнеможения. Острая боль, начавшаяся несколько ночей назад, когда у меня пошли месячные, все еще тянулась от поясницы через бедро и вниз по ноге. Зато волчий укус на руке заживал неплохо — я закатала рукав, впустила в рану немного свежего воздуха, и боль почти не чувствовалась.
Несмотря ни на что, хоть я и валялась бы с радостью без движения, мы начали тренировки уже на следующее утро, как Гэвин и сказал. По крайней мере, слово он держал.
Солнце пригревало достаточно, чтобы я обошлась без шарфа и шапки. После короткой пробежки, чтобы размять ноги, я сняла и куртку. Под ней — шерстяная водолазка темно-зеленого цвета и черные штаны. Холод кусал щеки, но мне было комфортно. Серебристые волосы были заплетены в свободную косу и перекинуты через правое плечо.
Тело ломило, но я стояла перед Гэвином прямо, насколько позволяли силы. Руки по швам, подбородок высоко. Ждала.
Смит оценил холодным взглядом мою худую, но упрямую, чуть окрепшую фигуру. Вчерашнюю одежду он сменил на темно-синюю рубашку с длинными рукавами и штаны цвета камня. Смотрелось все так же раздражающе хорошо.
— Ну? — я сделала жест рукой. — Я жду.
Брови его приподнялись, и на обычно хмуром, заросшем лице появилась удивленная улыбка.
— И тебе доброе утро.
Я ответила лишь взглядом, не выдав ни единой эмоции.
Он уловил мое раздражение и кивнул, улыбка исчезла.
— Вчера я был мудаком.
Я моргнула. Этого я точно не ожидала.
— Не стану утомлять тебя объяснениями, — продолжил он, — но прошу прощения. И ты должна знать, ты справляешься потрясающе, Ариэлла. Ты сильнее, чем была, когда мы впервые встретились. Я горжусь тобой.
Я подняла одну бровь, давая понять, что жду продолжения.
— Когда я нашел тебя, ты выглядела… — на челюсти дернулся знакомый мускул, — едва живой.
— Прости, что произвела столь разочаровывающее первое впечатление, — фыркнула я.
— Я не это имел в виду.
— А что тогда? — я скрестила руки на груди.
— Ты была замерзшая, — прошипел он, делая шаг ближе. — Голодная. Испуганная. Одинокая. И я… — забинтованная рука дернулась у бедра, — я не мог этого выносить.
Я уставилась на рыжевато-коричневый камешек под ногами и отшвырнула его в сторону. Прошла всего неделя, но казалось, будто целая жизнь. Новая жизнь. Новый мир. Я и правда стала немного сильнее, почти всегда была сыта, на щеках появился цвет. И где-то внутри теплилось чувство — причина. Ради чего жить.
Так что, соглашаясь с ним, я тихо пробормотала, глядя все так же в землю:
— Мне это тоже не нравилось.
Под ногами заскрипел снег, он подошел ближе. Палец коснулся моего подбородка и мягко потянул вверх. Губы невольно приоткрылись, передо мной было его лицо, резкое, красивое, с бородой, которой хотелось коснуться, и шрамом, пересекающим правый глаз.
— Еще пять кругов до того валуна и обратно, двадцать выпадов на каждую ногу, тридцать отжиманий, упражнения на баланс и корпус, а потом я покажу тебе кое-что поинтереснее, чем просто битва на кулаках. У нас чуть больше часа до выхода, так что поспеши, — я открыла рот, чтобы возразить, но он приложил палец к моим губам и тихо цокнул языком. — Нельзя давать тебе расслабляться, правда, Ваше Высочество?
Я нахмурилась и резко оттолкнула его руку.
— Никогда больше не называй меня так.
И побежала, слыша за спиной его низкий, гулкий смех.
— Удушающий прием? — выдохнула я с выпученными глазами.
Я закончила разминку так быстро, как только позволяли ноющие мышцы. Пришлось заставить себя, но я справилась и знала — дальше придется полагаться именно на это упрямство. На силу воли. В следующие дни, месяцы — а может, и годы — если я собиралась стать той, кем меня хотели видеть.