Я чувствовала, как Гэвин прожигает меня беспокойным, злым взглядом, но все же я поднесла бокал к губам и сделала глоток.
Теплая, сладкая жидкость с привкусом корицы и чего-то мятного коснулась языка. Я зажмурилась, скривилась, но все проглотила, и даже улыбнулась, когда по телу растеклось тепло.
Даймонд хмыкнул, ожидая реакции.
Я кивнула, пододвинула бокал и, как видела у Гэвина, показала на него пальцем, прося добавки.
— Вот это девчонка! — расхохотался Даймонд, хлопнул ладонью по стойке и кивнул на мужчину рядом со мной — клубок нервов и ярости. — Учится у лучших!
Гэвин выругался сквозь зубы, залпом осушил еще один бокал виски и с гулким ударом поставил его на барную стойку. Стекло дрогнуло, люди вокруг вздрогнули. Но музыка была слишком громкой, веселье слишком шумным, и даже кислое выражение лица моего наставника не могло испортить атмосферу.
Я выпила второй бокал, но когда Даймонд подал третий, почувствовала, как запястье оказывается в хватке Гэвина — мягкой, но слишком крепкой, чтобы вырваться.
— Просто… — он сразу же отпустил меня, будто понял, что схватил по инерции, по привычке, а не по праву. Взял с края стойки небольшую корзину с хлебными булочками. — Съешь две сначала и подожди пару минут.
Я приподняла бровь, а он, сквозь сжатые зубы, выдавил:
— Пожалуйста.
К моему раздражению, он оказался прав. Спустя десять минут мое покачивание стало уже не танцем под музыку, а чем-то менее контролируемым.
Я чувствовала себя теплой, легкой, беззаботной, но видела Филиппа пьяным слишком много раз, чтобы не понимать: мне нужно держать голову холодной. Я повернулась к Даймонду, чтобы попросить воды, и обнаружила, что стакан уже стоит передо мной.
Через несколько мгновений ко мне подскочила Джемма. Я невольно напряглась, вспоминая утренний разговор, но она взяла меня за руки и наклонилась к моему уху, с противоположной стороны от Гэвина.
— Прости! — сказала она так, чтобы слышала только я. — За то, что было в лавке. Не должна была называть тебя наивной, не должна была так резка… Просто ты мне дорога, Ари, — она сжала мои руки. — Как друг, не только как королева. Я забочусь о тебе.
Я широко и искренне улыбнулась.
— Тебе не нужно извиняться за то, что ты мой друг.
Джемма обвила меня руками в теплом объятии. Когда она отпустила, ее карамельные глаза сверкали на фоне красивой махагоновой кожи.
— Потанцуй со мной!
Я могла бы станцевать что-то медленное, несложное, но скрипки ускорялись, на каждой репризе ритм взлетал выше, будто по бесконечной лестнице радости.
— Я не умею танцевать под такую музыку.
— Ты уже двадцать минут танцуешь на стуле! — рассмеялась она, стягивая меня вниз. — Просто делай то же самое, только стоя!
Я оглянулась и увидела, как он едва заметно дернул рукой, будто хотел удержать меня, когда я ушла. Его затуманенные, пустые глаза уставились на стул, где я сидела.
Прыгающие ритмы и звенящие мелодии захватили меня. Джемма держала меня за руки, мы прыгали, кружились, смеялись. Это было нереально.
Всего неделю назад я пряталась под тяжелыми шалями, стыдилась своего слабого тела, зарывалась в одеяла на полу, слишком боялась встретить мир без маленькой души, которую успела полюбить.
Но что я навсегда запомню об Олли?
Он любил танцевать.
Если все тяготы этого мира могут привести к таким мгновениям, может быть, быть королевой — быть другом — не так уж плохо.
Глава 18
Ариэлла
Я выдохлась раньше остальных. Еще до полуночи начала пошатываться на месте, и этого оказалось достаточно, чтобы Гэвин сопроводил меня наверх. Он почти ничего не сказал, только буркнул:
— Спокойной ночи. И не выходи из комнаты.
Потом убедился, что я заперла за собой дверь.
Несмотря на усталость, заснуть я не смогла. Снизу доносился шум веселья — звон бокалов, гулкий смех — и осознание того, что я единственная из всех уже в постели, не давало покоя.
В углу стояла вешалка для одежды, и лунный свет отбрасывал на стену искаженную тень — чудовище с длинными, тонкими руками и перекошенным торсом. Я взглянула на нож на прикроватной тумбе и вообразила, как мгновенно подскакиваю, бесшумно нападаю, прежде чем тварь успеет ударить первой. Сдалась на милость тревоги. Неудивительно, что Гэвин, похоже, почти не спал — когда разум натренирован быть настороже, его трудно заставить замолкнуть.
Чем дольше я лежала без сна, тем острее ощущала собственное тело — сухость во рту, ломоту в спине, непослушные ноги, беспокойные мысли. Шум внизу постепенно стих, но Джемма так и не вернулась. Элоуэн всегда называла меня «неугомонной» в такие ночи: стоило мне пожаловаться на жажду, она тут же шла за водой.