Этого было достаточно.
Моя рука метнулась, как змея, и костяшки пальцев врезались в центр его шеи — резко и точно.
— Что за… черт! — выдохнул Каз, захрипев.
Я прижала ладони к губам, в шоке, с мгновенным сожалением.
Сбоку раздался громкий, раскатистый смех — Гэвин откинул голову, смеясь в полный голос.
— Этот ублюдок тебе это посоветовал? — прохрипел Каз, указывая на него.
— Да, — ответил за меня Гэвин, все еще смеясь. — Но она… — он покачал головой, в глазах сверкнула гордость. — Исполнила просто идеально.
— Паршивый прием. Исподтишка, — Каз потер шею, где уже выступило красное пятно, потом ухмыльнулся, сглотнув остаток удивления. — Хотя, пожалуй, получить удар в горло собственной королевой — тоже честь.
Я прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать довольную улыбку.
— На сегодня хватит, Каз. Спасибо, — Гэвин подошел к нам и кивнул в сторону трактира. — Приложи лед, если не хочешь синяк.
Каз хмыкнул, пожал плечами и согласился. В этом вся суть семейства Синклеров — их невозможно выбить из равновесия. Финну действительно нужна была Джемма — кто-то, кто уравновесит его спокойствие огнем.
Но этим утром я была особенно благодарна Казу. Его легкость, уверенность в себе и умение не реагировать на едкие колкости Гэвина спасали общую атмосферу. Насвистывая, он направился обратно к таверне, потирая шею. Этот человек явно был слишком уверен в себе, чтобы смущаться, когда им командует кто-то вроде Гэвина. Или, может, Каз просто был умен.
— Ты справилась на отлично, — сказал Гэвин, стоя передо мной, скрестив руки, и смотря тем самым взглядом, от которого у меня замирало сердце. В нем горел тихий огонь гордости.
Он следил за каждым моим движением, даже когда я поднесла флягу к губам и залпом осушила ее, почти не чувствуя вкуса. Я толком не пила со времени завтрака.
На лице Гэвина мелькнула тень — что-то мрачное.
— Ты учишься.
Но ведь я справилась только потому, что он сказал, что делать. Без его подсказки я не смогла бы.
— Может, я и выживу, если рядом будет кто-то, кто отдает приказы, — сказала я устало. — Но если останусь одна, тогда…
И тут его движения стали резкими, почти звериными — прежде чем я успела осознать, он схватил меня за запястья и повалил на землю. В одно мгновение Гэвин всем весом навалился на меня, лишив возможности шевельнуться.
— Что ты творишь?! — хрипнула я, дернувшись. — Г-Гэвин!
Он не отпускал. Сила его рук была невыносимой. Паника поднималась волной.
— Что бы ты сделала, если бы я не пришел тогда? — прошипел он.
— Я… не знаю!
— Тогда пора разобраться, — бросил он.
Я вскрикнула, пытаясь вырваться, и в отчаянии ударила его так сильно, как только могла. Гэвин лишь оскалился — не злорадно, а с вызовом:
— Этого мало, милая.
— Ты… ублюдок! — выкрикнула я, со всей силы ударив его по лицу.
Он не ответил, не усилил хватку, но и не ослабил ее. Его контроль оставался абсолютным.
Я закричала, задыхаясь, и рванулась вперед, ударив его лбом в лицо. Он отпрянул, и этого короткого мгновения хватило, чтобы вспомнить о его ране в плече, той самой, что я нанесла всего несколько дней назад. Крови не было, следов не осталось, но я видела ее в памяти слишком отчетливо. И вместе с воспоминанием вернулся ужас: как сильно я тогда его ранила.
Я так боялась причинить ему боль, а он сам снова втянул меня в этот кошмар.
И я возненавидела его за это.
С отчаянным криком я схватила его за плечо, там, где была старая рана, и вдавила пальцы. Он зашипел от боли, и в тот же миг я ударила его коленом, вложив в удар всю силу.
Он выругался и, наконец, отпустил меня.
Я вскочила на ноги, тяжело дыша, готовая отбиваться, если он посмеет сделать хоть шаг ближе.
Из рассеченной губы у него стекала тонкая полоска крови — след от моего удара. Он провел языком по губе, и уголок рта дернулся в усмешке. Этот жест — слишком спокойный, слишком уверенный — только сильнее вывел меня из себя.
— Вот она, моя девочка, — произнес он низко, поднимаясь. Стер кровь тыльной стороной ладони, глядя прямо на меня взглядом, от которого хотелось и отступить, и приблизиться одновременно.
— Я думала, ты… — я осеклась, не в силах договорить.
Он приподнял левую бровь, молча подталкивая меня сказать это вслух.
Я зло выдохнула, злясь и на себя, и на него, потому что знала — он бы никогда не перешел ту грань.
— Мне нужно было, чтобы ты поверила, — сказал он спокойно, отряхивая сухие листья с рукавов черного свитера. — Тот ублюдок мог быть первым, кто посмел поднять на тебя руку, но не факт, что будет последним.