— Ты ему это сказала? Что он твой друг?
— Да.
Он склонил голову, не сдержав тихого смешка, и взглянул на меня из-под густых ресниц.
— И как он это воспринял?
— Я… Он не особо обрадовался.
Даймонд рассмеялся, но уже тише, почти заговорщицки.
— Между нами, Ари, — ты хочешь от Смита лишь дружбы?
К щекам прилила кровь.
— Что? Я… нет… Даймонд, у него есть жена, а Элиас Уинтерсон — мой…
— Он сам сказал тебе, что у него есть жена? — голос Даймонда стал резким, как удар ножом. Он подался вперед и скрестил руки на груди. Все веселье исчезло. По тому, как сузились его глаза и чуть наклонилась голова, было ясно: он не одобрял, что Гэвин вообще упомянул об этом.
Я кивнула. К горлу подступила тошнота, руки задрожали, и я почувствовала, как с лица уходит краска.
— Но я… можем мы не говорить об этом?
После тяжелой паузы он мягко ответил:
— Конечно, — Даймонд улыбнулся и сжал мою руку. Если и чувствовал тревогу, то скрывал ее безупречно. — Так зачем ты хотела прийти в библиотеку сегодня, Ариэлла?
Я подняла взгляд вверх, выше, по кругу, на бесконечные ряды книг. В этом разнообразии должно найтись хоть что-то о пророчестве, если оно действительно часть истории Нириды. Что-то о той силе, что я должна была обрести.
— Ты много знаешь о моей силе? — спросила я Даймонда. — Я не хочу ждать, пока Симеон начнет меня учить.
Он неторопливо поднялся из-за стола и направился к полкам первого этажа. Через пару минут вернулся, неся огромный черный том в кожаном переплете с золотым тиснением. Я прочла заголовок:
КНИГА СЕЛЬВАРЕНОВ
— Наши легенды гласят, что боги отдали частички самих себя, чтобы создать этот мир. Если твоя сила происходит от Сельваренов, начни с них, — сказал он, указывая на тяжелую книгу передо мной. — С богов.
Три часа я не поднимала головы от книги — не ела, не вставала, не отвлекалась. Я знала имена наших богов, знала, какие месяцы им соответствуют, но о силах их почти ничего не слышала.
Невелин, Богиня Снега и Льда, могла заморозить все одним касанием.
Аурана, Богиня Гравитации, умела поднимать и двигать предметы, не шевеля и пальцем.
Виридиан, Бог Исцеления и Возрождения, лечил раненых и умирающих, восстанавливал конечности и органы.
Рейнар, Бог Морей, управлял водой — мог придать ей любую форму, волна то или оружие.
Флорис, Богиня Земли, владела ветвями и лианами, словно дополнительными конечностями.
Эста, Богиня Света, зажигала сияние взмахом руки.
Гелиос, Бог Огня, сжигал все, чего касался.
Солтум, Бог Зверей, понимал язык всех существ.
Эффузия, Богиня Разума, могла одним прикосновением управлять эмоциями.
Аутумна, Богиня Охоты, меняла внешность, становясь невидимой для добычи.
Сусерро, Бог Воздуха, направлял ветер, как хотел.
И наконец тот, кто заворожил меня в храме своим успокаивающим мраком, — Никсар, Бог Ночи, сильнейший из всех. Он мог двигать луну и звезды, окунуть весь мир во тьму, затмить прочих богов и лишить их сил. Я вздрогнула. Владеть такой мощью — опьяняюще и страшно.
После страниц, посвященных Никсару, шло еще тринадцать пустых, абсолютно белых.
— Даймонд? — позвала я, обернувшись, чтобы понять, куда он делся.
Гэвин опустил книгу от звука моего голоса. Наши взгляды встретились случайно, но я не могла отвести глаз. В нем горел молчаливый, горячий призыв, от которого сердце ударилось о грудную клетку, как пойманная птица. Я заставила себя отвести взгляд, когда к столу подошел Даймонд.
— Да, Ари? — спросил он, остановившись рядом.
Я указала на конец книги.
— Почему эти страницы пустые?
— Это копия оригинала. Все копии такие, насколько я знаю.
— Ну, а где тогда оригинал?
Даймонд усмехнулся.
— Один только Сельварен знает. Ему, должно быть, не меньше тысячи лет.
Я нахмурилась, глядя на свои руки. На бледной коже с легкой россыпью веснушек не было и следа силы, о которой говорилось в книге. Пальцы выглядели такими же слабыми и беспомощными, как я сама когда-то — в Уорриче.
Раздраженная, я снова и снова пробежала взглядом древние страницы. Книга Сельваренов рассказывала многое о богах и их истории, но ни слова о том, как смертный может владеть их силой.
Голод и жажда, наконец, пересилили упорство, усталость сменила раздражение. Я нарушила затянувшееся молчание и сказала Гэвину, что готова уходить. Он мгновенно почувствовал мое разочарование — это ясно читалось в его взгляде, полном беспокойства, — но я вышла, не дав ему времени на расспросы.