— Я волнуюсь, — начала я. — Храм привлечет их внимание, и вы можете привести их прямо к себе.
— Не сомневайся, — она взяла мои тонкие пальцы в свои руки в кожаных перчатках, и крепко сжала. — Это правильное решение.
Я удивленно распахнула глаза, вспомнив ее противоположные слова прошлой ночью.
— Правильное, — повторила она, заметив мое колебание. — Если они нас догонят, тебя здесь уже не будет. Мы двинемся быстро.
Я подтянула волчью шаль к горлу свободной рукой. Она уже отвернулась, но я позвала:
— Джемма?.. — я не отпускала ее руку и понизила голос. — Я попросила его поговорить с тобой. Я ему доверяю и хочу, чтобы ты тоже доверяла, но… — я поморщилась, — что он сказал? Он угрожал тебе?
Она коротко рассмеялась, покачав головой.
— Нет, Ари. Никаких угроз. Просто я не знала, что… — ее длинные пальцы вновь обвили мои, и, выдохнув, она выпустила облачко пара в холодный воздух. — Он не причинит тебе зла.
В ее глазах блеснуло что-то теплое, глубокое, почти болезненное, и она резко притянула меня в крепкие объятия.
Я обняла ее в ответ, и несколько моих слез скатились по ее плечу.
— Приходи, когда будешь готова, — прошептала она, коснувшись моих висков легким поцелуем. — Делай то, что должна… чтобы найти себя. Мы все будем ждать тебя.
Одним ловким движением она запрыгнула на переднее сиденье деревянной повозки, длинные пальцы уверенно обвили поводья.
Я обняла Финна, который тоже был весь в черной коже, потом Эзру, одетого так же.
Он подошел к Гэвину, стоявшему рядом с белой кобылой, запряженной впереди. Несмотря на то что Гэвин был выше, мой кузен посмотрел на него снизу вверх с вызывающей ухмылкой, без тени страха. Я была благодарна, что Гэвин позволил ему высказаться, не ответив ничем, кроме чуть приподнятой брови.
Эзра вскочил на белую кобылу и бросил мне последний, тревожный взгляд. Потом повернулся вперед, и они тронулись на запад, к Авендрелу, под утренним небом Нириды, окрашенным в оранжевые и бирюзовые тона над плотной стеной леса.
Через час Даймонд стоял с нами у конюшен на окраине Товика. Он собирался остаться в городе еще на несколько дней — решить, стоит ли восстанавливать таверну или, с приближающейся войной против Молохая, перебраться в Пещеры Уинтерсонов.
Солнце стояло высоко, и я молилась, чтобы остальные были уже далеко. Хотелось бы знать, когда они вернутся к своим семьям — в безопасности, туда, где Молохай и его Инсидионы не смогут их найти.
Обе наши сумки висели на моей любимой кобыле, ее гладкая черная шерсть блестела в утреннем тумане. Две сумки — все, что у нас осталось. Большая часть припасов ушла с остальными. Я настояла на этом, уверенная, что Гэвин сумеет раздобыть все нужное по пути. Может, я даже попробую поохотиться сама.
— Пора, — сказал Гэвин, ведя гнедого жеребца рядом с черной кобылой.
— Мы можем взять только ее, — я положила ладонь на теплую, гладкую шею лошади и посмотрела на него. — Я поеду с тобой. Так будет безопаснее.
И теплее. Даже в перчатках, шапке, шарфе и с волчьим мехом на плечах ветер больно кусал щеки.
— Если ты так хочешь, — ответил он после короткой паузы, стиснув челюсти.
Я повернулась к Даймонду. Он взял мое лицо в свои гладкие, изящные руки и поцеловал в щеку.
— Моя милая, умная, красивая девочка, — он вздохнул. — Держи его в тонусе, ладно?
Я фыркнула, сомневаясь, возможно ли это вообще, но, вспомнив его слова о том, как мой наставник теряет голову, ответила ему такой же понимающей ухмылкой и кивнула.
Тело само вспомнило движения — я легко взобралась на черную кобылу. Она переступила мощными ногами, почувствовав мое нетерпение. В груди вспыхнуло волнение, будто оно передалось мне от нее.
Я ждала, пока Гэвин наклонился к Даймонду и тихо что-то сказал — приказ, судя по короткому, уверенному кивку в ответ. Затем он поднялся в седло позади меня. Я бросила Даймонду последний благодарный взгляд, и мы тронулись.
Я едва успела вдохнуть, когда почувствовала, как Гэвин прижался ко мне спиной — теплый, сильный, властный. Я ощущала каждое движение его тела, как его ноги сомкнулись по обе стороны моих, как с каждым вдохом его грудь поднималась и опускалась у моего плеча. Живот болезненно сжался.
Я отогнала это чувство, спрятав куда подальше, заставив себя думать о чем угодно, только не об этом. Если я не возьму себя в руки, эти два дня будут казаться вечностью.