— О, какая забота о моей нравственности! — воскликнула Феба. — Как будто мне не все равно, со служанкой путешествовать или одной!
— Очень может быть, что вам все равно, но леди Ингхэм сразу обратит внимание на такую мелочь, можете не сомневаться. К тому же, если дороги окажутся в худшем состоянии, чем мы предполагаем, вам придется провести ночь на каком-нибудь постоялом дворе или почтовой станции.
На это трудно было что-либо возразить, но в голосе Фебы все равно послышался вызов.
— Если Алиса откажется ехать со мной, я не стану тратить время и задумываться над подобной чепухой!
— О, смею вас уверить, что вы ошибаетесь в отношении Алисы! Она сделает то, что я ей скажу, — улыбнулся Сильвестр.
Самоуверенность, с которой герцог Салфорд произнес эти слова, заронили в мисс Марлоу надежду на то, что Алиса Скейлинг ответит отказом, но, как и следовало ожидать, Сильвестр был прав. Узнав, что ей предстоит сопровождать мисс Марлоу в столицу, Алиса впала в состояние блаженного экстаза. Она бросила на Сильвестра изумленный взгляд и почтительно промолвила:
— Лондон!..
А когда герцог сообщил девушке, что выдаст ей на карманные расходы пять фунтов и купит обратный билет, она на несколько минут просто лишилась дара речи. Позже она сообщила матери, что боялась, как бы от волнения у нее не разошлась шнуровка на груди.
Оттепель ускорила отъезд Фебы Марлоу. Вместе с оттепелью в «Голубой вепрь» из Ньюбери вернулся «противный» конюх, который готов был часами рассказывать о непроходимых дорогах. Миссис Скейлинг мрачно заметила, что ему еще придется глубоко пожалеть, что он не вернулся сразу же. Когда же бедняга узнал, какие благородные гости остановились на постоялом дворе, он действительно пожалел о своем отсутствии. Но затем конюх обнаружил, что на конюшне объявился новый хозяин, причем хозяин властный и не терпящий возражений, который не только не собирался вернуть ему бразды правления, но так загружал его работой, что бедняге некогда было вздохнуть, конюх перестал сожалеть о своей задержке. Может, он и не удостоился чести обслуживать некую знатную особу, но зато ему удалось избежать нескольких дней, когда к нему свысока обращались: «Мой милый», строго указывали на ошибки и приказывали переделывать работу снова и снова. Подобное обращение не искупала даже подчеркнутая вежливость Свейла. Лакей его светлости герцога Салфорда был вынужден питаться на кухне среди грубых и невоспитанных слуг, но никакая сила на земле не могла заставить его замечать существование обычного конюха. Свейл был таким рассеянным и задумчивым, с таким отвращением и презрением смотрел по сторонам, что конюх поначалу принял его за знатного господина, который остановился в «Голубом вепре». Однако потом он обнаружил, что герцог более доступен, чем его лакей.
Первые экипажи, которые проехали мимо «Голубого вепря», двигались с запада. Это наблюдение вызвало у Фебы тревожные мысли. К ее радости, на следующий день мимо постоялого двора, на котором остановились незадачливые путешественники, проехала и бристольская почтовая карета. Правда она проехала в такой необычный час, что миссис Скейлинг безапелляционно заявила, будто дорога на восток по-прежнему в снежных заносах.
— Я не удивлюсь, если выяснится, что они добирались до нас два дня, а может, даже и больше, — заметила владелица «Голубого вепря». — Я слышала, как они говорили в пивной, будто нечто подобное произошло четыре года назад, когда в Лондоне замерзла река. Тогда на ней жгли костры и устроили большую ярмарку. Сдастся мне, мисс, что вам придется провести еще несколько дней в «Голубом вепре», — с надеждой добавила хозяйка постоялого двора.
— Ерунда! — весело покачал головой Сильвестр, когда ему передали слова миссис Скейлинг. — Пусть в пивной болтают что угодно. Не отчаивайтесь! Я завтра же поеду в Спинхэмланд и разузнаю, что говорят кучера почтовых карет.
— Если только ночью опять не ударит мороз, — хмуро заметила Феба Марлоу. — Сегодня утром было ужасно скользко. Это только добавит сложностей с вашими серыми! Мне совесть не позволит отпустить вас в такую погоду!
— Вот уж не рассчитывал, что вы станете так заботиться о моем благополучии, мэм, — произнес очень тронутый Сильвестр.
— Я прекрасно понимаю, в каком затруднительном положении мы все окажемся, если с вами что-то случится, — откровенно объяснила девушка.
По блеску в глазах герцога Феба увидела, что он понял намек, но Сильвестр произнес спокойным голосом: