Дети мгновенно вскочили.
– А где его искать? – спросила Сильви.
– Где-нибудь! – возбужденно крикнул Профессор. – Только поскорее!
И он стал носиться по комнате, поднимая стулья, как будто надеялся обнаружить своего коллегу именно там.
Бруно вспомнил слова о том, что Старый Профессор однажды «ушел с головой в книгу». Он осторожно обеими руками вынул книгу из шкафа, быстро открыл ее и сказал:
– Его там нет.
– Его там и не могло быть! – возмутилась Сильви.
– Конечно, нет, – согласился Бруно, – а то бы вытряс его оттуда.
– А он когда-нибудь раньше пропадал? – Сильви на всякий случай заглянула под коврик.
– Дайте подумать, – сказал Профессор. – Однажды он потерялся в лесу… Но тогда он что-то кричал. Не помню, кажется: ау!
– Почему же он сейчас не кричал ау? – спросил Бруно. – Может быть, он не так уж далеко?
– Тогда попытаемся позвать его, – предложил Профессор.
– А что мы будем кричать? – спросила Сильви.
– Погодите кричать, – ответил Профессор. – А то может услышать Заправитель. Он в последнее время стал каким-то непредсказуемым.
Это замечание вернуло бедных детей к той самой реальности, о которой им сегодня так много говорили. Они вспомнили обо всех своих неприятностях. Бруно опустился на пол и зарыдал:
– Он прямо озверел! Разрешает своему Жаборонку воровать наши игрушки. И кормит нас всякой падалью!
– Что вы сегодня ели на обед? – обеспокоился Профессор.
– Дохлую ворону! – пожаловался Бруно.
– Он подразумевает пирог с дроздами, – пояснила Сильви.
– Нет, дохлую ворону! – упирался Бруно. – Был еще яблочный пудинг, но его весь сожрал этот Жаборонок, даже корочки не оставил.
– А я попросила апельсин, и мне его тоже не дали, – подтвердила Сильви рассказ брата, которого она сейчас гладила по голове.
– Это правда, милый Профессор. Они обращаются с Бруно просто безобразно. И меня тоже не любят, – добавила она так, словно говорила о чем-то несущественном.
Профессор вынул из кармана большой красный платок, вытер глаза и сказал:
– Я очень хочу вам помочь, дорогие дети. Но что я могу сделать?
– Мы знаем тайную дорогу в Фейляндию, где скрывается наш отец, – сказала Сильви. – Но Садовник нас не выпускает.
– Значит, ему запрещено открывать калитку для вас? – уточнил Профессор.
– Для нас – да, – сказала Сильви. – Но для вас он ее, может быть, и откроет. Дорогой Профессор, пожалуйста, попросите его!
– Сию же секунду! – воскликнул Профессор.
У Бруно моментально высохли слезы, и он сказал мне:
– Вот, сэр, разве он не умница!
– Еще какой! – ответил я, но Профессор на сей раз ничего не заподозрил.
Он надел кепку с помпоном, взял одну из тростей Старого Профессора и так объяснил свои действия:
– Палка в руках ученого внушает окружающим особое почтение к нему. Идемте, дети.
И мы вышли в сад.
– Вы пока помолчите, – сказал Профессор. – Говорить буду я. Важно взять сразу же верный тон. Сначала несколько дежурных фраз о погоде. Заодно справлюсь, не видел ли он Старого Профессора. Это принесет нам двойную выгоду: во-первых, мы установим контакт, во-вторых, может быть, узнаем что-нибудь о нашем старом друге.
По пути мы наткнулись на мишень, сделанную специально для Жаборонка, собиравшегося поразить Посла своими талантами.
– Ну и ну! – воскликнул Профессор, указывая на отверстие в самом центре. – Он впервые в жизни стрелял из лука и угодил прямо в яблочко.
Бруно тщательно исследовал отверстие и заключил:
– Не мог он никуда угодить. Зубами в яблочко он бы еще не промахнулся…
Найти Садовника не составило никакого труда. Хотя его не видно было за деревьями, но его ужасный голос и не менее ужасная песня задали нам совершенно безошибочное направление. И чем ближе мы подходили, тем яснее разбирали слова:
– Он думал, глядя в небеса,
Что там орел летал,
Но понял он, разув глаза,
Что это интеграл.
На вашем месте я б, мой друг,
Так поздно не гулял!
– И как он не боится простуды? – тихонько спросил Бруно.
– Если б было сыро, – предположила Сильви, – он бы поостерегся.
– И чего, он, интересно, ждал? – продолжал Бруно. – Но, заметь, к нему под видом орла прицепился какой-то интриган. Не случилось бы с ним чево-нибудь ужасного.
– А с ним и случалось много ужасного, – констатировал Профессор. – Его жизнь – сплошной роман ужасов. Оттого он и рехнулся. Но именно это и придает его песне особый шарм.