Однако ужинали мы в молчании. Мой друг почему-то начал заметно нервничать.
– Какая ночь, однако, – сказал, наконец, Артур. Он подошел к окну и отдернул штору. Я подошел к нему и тоже стал смотреть в окно.
– Когда я говорил вам, – начал Артур после долгой паузы, – вернее, когда мы с вами говорили о ней… Возможно, вы не поняли… Мои жизненные принципы не позволяют восхищаться ею издали и только. Я, в конце концов, решил уехать отсюда, в надежде снова встретить ее. Только это сделает мою жизнь осмысленной.
– Вы уверены, что это было бы правильно? – спросил я. – А вдруг отъезд лишил бы вас последней надежды?
– Если бы я остался, тогда точно потерял бы всякую надежду, – решительно возразил Артур. Чуть увлажненными глазами он посмотрел в небеса, в которых пылала одинокая звезда – прекрасная Вега.
– Она подобна этой звезде, – молвил Артур. – Такая же яркая, прекрасная, чистая – и недосягаемая.
Он задернул шторы, и мы сели у камина.
– Я хочу открыть вам одно обстоятельство, – сказал Артур. – Не будем входить в детали, но сегодня вечером мой поверенный сообщил мне, что мое состояние, значительно больше, чем я предполагал. Так что я могу сделать предложение любой даме, даже без приданого. Я знаю, что Граф не богат. Но моих денег хватит на всех.
– Тогда желаю вам удачи, – воскликнул я, – и семейного счастья. Вы должны говорить с Графом завтра же.
– Не уверен, – ответил Артур. – Он приветлив со мною, но вряд ли это больше, чем простая вежливость. Что же касается Леди Мюриэл, я не могу судить о ее чувствах. Если они есть, то она их надежно скрывает. Я обречен ждать.
Я не люблю навязывать свои мнения, тем более что суждения Артура часто оказываются более трезвыми, чем мои собственные. Мы не стали продолжать дискуссию и пошли спать.
Наутро я получил письмо от своего поверенного: он вызывал меня в Лондон по важному делу.
Глава 14
Феерические младенцы
Дело не отпускало меня из Лондона целый месяц. Но врач настоятельно рекомендовал мне оставить всё и снова ехать в Эльфилд. Артур писал мне раз или два, ни словом не упоминая Леди Мюриэл. Но я не обманывался: его внешнее бесстрастие напоминало поведение влюбленного, ликующего в глубине души: «Она моя!». Он потому и сдерживался, чтобы излить свое счастье устно. «Хорошо, – думал я, – моя святая обязанность услышать весть о его победе от него самого».
Я приехал ночью и был слишком усталым для долгих разговоров и смакования счастливых тайн во всех подробностях. Я приберег самое приятное на десерт и лег спать, ни о чем не спросив. Однако на следующее утро мы говорили о чем угодно – только не о главном. Наконец я не выдержал:
– Артур, вы не хотите ничего сказать о счастливом дне – в связи с Леди М.?
– Счастливый день, – откликнулся он, – пока в тумане. Мы… вернее, она должна узнать меня получше. Я-то ее знаю, и с самой лучшей стороны. Пока я не уверен во взаимности своего чувства, я не имею права обсуждать этот вопрос.
– Однако не затягивайте, – весело посоветовал я. – Щепетильность ваша похвальна, однако чрезмерно добродетельные леди не слишком любят избыточной добродетели в мужчинах.
– Считайте меня чрезмерно щепетильным, – серьезно откликнулся он, – но я не могу иначе.
– Но, – выдвинул я контраргумент, – не задумывались ли вы, что найдется другой джентльмен, наделенный всеми возможными достоинствами и лишь одним недостатком – недостатком щепетильности…
– Нет, твердо объявил Артур. – Она не такая. Но если я не выдержу испытания, то без сожаления уступлю более достойному джентльмену. А моя любовь умрет со мною вместе.
В принципе, эту фразу можно было истолковать и в рискованном смысле, но я знал Артура и всё понял правильно:
– Я отдаю должное благородству ваших чувств, но они уж слишком непрактичны. Это как-то не в вашем стиле.
– Я не осмеливаюсь спросить вас, есть ли этот «другой»! – сказал он почти с отчаянием. – Если бы он существовал, это разбило бы мое сердце.
– Вы уверены, что было бы мудростью устраниться добровольно? И зачем тратить свою жизнь на всякие «если»?
– Но я не могу сам! – воскликнул он, не поясняя, чего именно он не может. Но я понял:
– Хотите, я это выясню?
– Нет, нет! – воскликнул он. – Пожалуйста, не делайте этого! Пусть как-нибудь само все образуется.
– Как вам угодно, – сказал я.
А сам, тем не менее, решил в тот же день поговорить с Графом. Я не сомневался, что, даже не задавая прямых вопросов, пойму правду. «Сразу после обеда, когда жара спадет, выйду на прогулку».