– Да не вместе, – объяснил я, – а в мести. Вы что, не знаете, что такое месть?
– Нет, – простодушно признался он. – Нас этому не учили. Мне нравится месть! А что это такое?
– Это способ досадить кому-то, – сказал я.
– Разве я этим занимаюсь? – удивился Бруно. – Я не хочу досадить цветы, наоборот – я их рву!
– Не в том смысле, – ответил я. – Вы что, и этого не знаете?
– Не-а! – сказал Бруно.
Я продолжал просвещать его:
– Досадить – значит доставить кому-либо неприятность.
– Мне это нравится! – завопил Бруно в восторге. – А вы не поможете мне досадить Сильви? Вы и не представляете, как это трудно.
– О, – сказал я. – Еще как помогу! Я знаю множество превосходных видов мести.
– Но мы точно сможем ей досадить? – спросил юный мститель.
– Не сомневайтесь, – сказал я. – Сначала мы вырвем с корнем все сорняки…
– Я не уверен, что мы сможем ей этим досадить, – усомнился Бруно.
– Затем, – продолжал я, проигнорировав его замечание, – мы польем все цветы.
Бруно смотрел на меня с возрастающим недоумением, но молчал, явно заинтригованный.
– Потом, чтобы досадить Сильви еще сильнее, неплохо бы выполоть вон ту высокую крапиву на подходе к саду.
– Но этого мало! – воскликнул Бруно.
– Мало? – невинно переспросил я. – Хорошо, можно посыпать дорожку галькой – желательно цветной, так будет еще гаже.
– А можно еще из гальки сложить узоры, – предложил Бруно.
– Можно и узоры, – согласился я. – А какие цветы Сильви больше всего любит?
– Фиалки, – моментально ответил Бруно.
– Они растут как раз неподалеку от ручья. Мы их пересадим, – сказал я.
– Ха! – завопил Бруно, подскочив от восторга. – Только я возьму вас за руку, а то здесь очень густая трава.
Я чуть не рассмеялся, подумав, как быстро всё его существо захватила жажда мести:
– Нет, Бруно, сначала мы составим план действий. Сами видите, как много у нас дел. Надо определить, как выполнить их получше.
– Да, это нужно обмозговать, – и Бруно, подражая статуе Мыслителя, засунул палец в рот и сел на первый попавшийся ему предмет – дохлую мышь.
– Почему вы не уберете это? – спросил я. – Нужно или закопать ее, или выбросить в ручей.
– Но я же маленький! – в отчаянии крикнул Бруно, и я не совсем понял, что он хочет этим сказать.
Я не без отвращения помог ему убрать мышь, и мы занялись клумбами и садовыми дорожками.
– А пока мы работаем, – пообещал Бруно, – я вам расскажу кое-что о гусеницах.
«Час от часу не легче!» – подумал я и сказал:
– Давайте о гусеницах.
И Бруно, таинственно понизив голос, начал рассказывать, как вчера в лесу он видел двух зеленых гусениц. Они его не заметили, потому что одну из них привлекло большое крыло бабочки. Крыло было совсем сухое, так что вряд ли она собиралась его съесть. Может, она хотела сделать из него крылатку для зимы? И Бруно вопросительно посмотрел на меня, как будто я знал абсолютно всё о привычках насекомых.
– Возможно, – пробормотал я – а что мне оставалось ответить?
Но любознательному Бруно оказалось довольно одного слова, и он весело продолжал:
– Он предложила второй гусенице понести крыло, но другая гусеница отказалась. Тогда она взяла крыло всеми левыми лапками, а сама попробовала шкандыбать на одних правых – ну, и потом как дербалызнется!
– Простите, что она сделает потом? – спросил я, поскольку мне в этом только что выраженном изъяснении послышалось престранное слово.
– Дербалызнется, – пояснил Бруно. – Это значит: шандарахнется. А вы что, и этого не знаете? Ну, тогда мне с вами не об чем говорить. Чево вы смеетесь?
– Разве? – смутился я. – По-моему, нет. Ни в одном глазу.
Но Бруно возразил:
– Все-таки в одном глазу у вас что-то есть. Он у вас блестит, как луна.
– Неужели во мне есть хоть что-то общее с этим небесным телом? – спросил я.
– Насчет тела не знаю, – сказал Бруно, – а лицо у вас такого же цвета и с такими же пятнами. Вы что, не умываетесь?
Не знаю, кто как отреагировал бы на такое замечание. Что до меня, то я засмеялся по-настоящему:
– Почему же! Я иногда умываюсь. В отличие от луны.
– А вот и неправда! – крикнул Бруно. – Луна, точно, долго не умывается. И с каждой ночью она становится все грязнее и грязнее, пока совсем не зарастет грязью. И тогда начинает постепенно отмываться. Хотя, откровенно говоря, ей так и не удается все смыть до конца.
– Но это лучше, чем совсем не умываться, – сказал я.