Я попытался понять, почему, в самом деле, «большие» занимаются охотой на лис, а маленькие не могут охотиться даже на улиток, – и не нашел убедительных объяснений. Впрочем, не имея особого желания охотиться и на лис, я попытался успокоить Бруно:
– Хорошо, на улиток мы пойдем охотиться с вами вместе. Когда-нибудь. Только сначала закончим работу.
– Это вы замечательно придумали! – воскликнул Бруно. – Конечно, вместе. Потому что в одиночку вы с улиткой не справитесь. Я вам помогу: подержу ее за рога.
– Нет, конечно, – один я не пойду, – заверил я его. – Кстати, вы каких улиток предпочитаете: с панцирями или без?
– Только не без! – Бруно передернулся от омерзения. – Они такие скользкие…
Так за разговором мы почти завершили работу. Я перенес фиалки, потом Бруно помогал мне пересадить их, как вдруг он остановился и заявил:
– Я устал.
– Отдыхайте, – согласился я. – Уже почти всё готово, я сам справлюсь.
Бруно не нуждался в приглашении. Он уселся на клумбу и сказал:
– Я спою песенку.
– Замечательно, – ответил я. – Пойте.
– А какую вы хотите? – спросил Бруно.
– Мне все равно, – признался я.
– Тогда, – заявил Бруно, – я спою вам песню про короля. Вот эту:
День истлел. Потемнел
Небосвод
Слышишь: он – Оберон –
К нам плывет?
Кычет сыч. Это клич
Царства тьмы.
Ну, уж нет! Туш в ответ
Грянем мы.
Он плывет. Радость бьет
Через край!
Светляки! Маяки –
Зажигай!
Дили-дон! Дивный тон –
Звон ночной!
Чуден наш ералаш
Под луной!
В завершенье ночной
Кутерьмы.
Рос медвяных настой
Выпьем мы.
Это как будто пел не он, а кто-то другой, и совсем не ребенок. Ему аккомпанировали незримые колокольчики. Закончив песню, Бруно стал объяснять:
– Оберон – это король нашего народца. Он живет в замке за озером. А когда приплывает к нам, мы его встречаем этой песенкой.
– И потом закатываете пир горой? – почему-то спросил я.
– А то! – воскликнул он. – Это обычно бывает…
– Тише, Бруно! – прервал я его. – Она приближается!
Бруно прислушался. Действительно, Сильви медленно приближалась, продираясь сквозь густую траву. Бруно побежал к ней навстречу, пригнув голову, как теленок.
– Смотри в сторону! Смотри в сторону! – кричал он.
– В какую? – Сильви ничего не поняла, но обеспокоенно огляделась в поисках неведомой опасности.
– В ту! – ответил Бруно и развернул ее лицом к лесу. – А сейчас тихо-тихо иди назад. И приготовься увидеть кое-что, иначе тебя это сразит наповал.
Сильви не успела ничего сообразить, как он потащил ее за руку через кочки и камни. Поразительно, как бедным детям при этом удалось уберечь ноги. Но Бруно был слишком возбужден, чтобы замечать такие мелочи. Я потихоньку подсказал Бруно место, наиболее удобное с двух точек зрения: чтобы можно было, во-первых, разглядеть весь сад, во-вторых, не переломать ноги по пути. При этом я старался держаться так, чтобы Сильви не заметила меня.
Наконец, до моих ушей донесся торжествующий крик:
– Теперь можешь смотреть!
Затем послышалась овация. Но устроил ее один Бруно. Сильви только стояла, сложив руки, и молчала. Я даже подумал, что она в ужасе.
Бруно тоже наблюдал за ней с возрастающим беспокойством. Она спрыгнула с насыпи и стала блуждать вверх и вниз. Он боязливо следовал за ней. Она молчала… Наконец, Сильви вздохнула и произнесла приговор, правда, в не самой подобающей форме: шепотом и не совсем в ладах с грамматикой:
– Это самое наипрекраснейшее, что я видела в жизни!
Сильви сказала эту корявую фразу с таким торжеством, словно была наикрасноречивейшим из адвокатов Англии, а вот сию минуту произнесла свою самую блестящую речь. В каком-то смысле так оно и было (за исключением Англии, остальное соответствовало истине).
– И ты, Бруно сделал это для меня? – спросила она. – В одиночку?
– Почти, – задорно ответил мой юный друг. – Мне помогли самую малость.
Он усмехнулся, затем губы его задрожали, он разрыдался, уткнувшись в плечо сестры. Она спросила с дрожью в голосе: «Кто тебя обидел, мой дорогой?» и попыталась поцеловать его. Но Бруно вцепился в нее и только всхлипывал. Наконец он признался:
– Я ведь хотел изничтожить твой сад! Но я никогда, никогда… – за этим последовало новое извержение слез, в котором утонул конец фразы.
Но вот мальчик успокоился и сказал:
– Я никогда не был таким счастливым, – и сестра его поцеловала.
Она сама заплакала от избытка чувств и сказала:
– Милый Бруно, я тоже никогда не была так счастлива.