– Пожалуй, – сказал Граф. – Так будет лучше. Станция совсем рядом.
Таким образом, я, благополучно предоставленный сам себе, устроился на пне и стал обозревать руины.
– В такой знойный день только рисовать, – подумал я, полусонно перелистывая альбом в поисках чистого листа.
Но тут оказалось, что я не один. Артур и Граф вернулись.
– Я возвратился, – сказал Артур, – чтобы напомнить вам, что поезда идут каждые десять минут.
– Не может быть! – воскликнул я. – Это же не метрополитен.
– Это метрополитен, – сказал Граф. – Одна из веток Кенсинг-тона.
– Почему вы говорите с закрытыми глазами? – спросил Артур. – Проснитесь!
– Это от зноя. Чувствую себя совсем разбитым, – ответил я, не понимая, впрочем, смысла последнего слова. – Но я, наверное, уже проснулся, как вы думаете?
– Думаю, что нет, – вынес суждение Граф. – А вы как считаете, доктор? Один глаз у него, по-моему, спит.
– Он храпит, как я не знаю что! – воскликнул Бруно. – Эй, старикан, проснитесь!
И они вместе с Сильви начали катать голову из стороны в сторону, как будто просто не заметили, что она связана с туловищем.
Наконец Профессор открыл глаза и сидел, хлопая глазами и ничего не понимая.
– Не соблаговолите ли вы сказать, – спросил он меня с обычной своей старомодной галантностью, – где мы находимся и кто мы все такие, начиная с меня?
Однако я решил, что начать с детей все-таки удобнее:
– Это Сильви, сэр. А это – Бруно.
– Да, да! – пробормотал старик. – Я о них что-то слышал. Но не будете ли вы так любезны сказать, как я сюда попал?
– По-моему, есть еще одна проблема, – уклонился я от прямого ответа, – как выбраться отсюда.
– Именно, именно! – ответил Профессор. – Это, конечно, проблема. И она вызывает несомненный интерес. Рассматривая эту проблему в контексте моей биографии, я, к своему огорчению, вынужден признать… – он даже застонал от огорчения, но это не мешало ему добавить со смешком: – Но вы говорили что-то насчет…
– Закордона, Профессор! – прокричал Бруно ему прямо в ухо. – Вы прибыли оттуда. И это до жути далеко.
Профессор вскочил на ноги с проворством мальчика.
– Тогда нельзя терять ни минуты! – воскликнул он в тревоге. – Я обращусь вон к тому простодушному поселянину с двумя бадьями (разумеется, наполненными водой), и он, безусловно, просветит нас.
– Эй, простодушный поселянин! – крикнул он. – Не могли бы вы послать нас в Закордон?
Простодушный поселянин обернулся и посмотрел на него со смущенной улыбкой:
– Простите, сэр, куда вас нужно послать?
– Подальше, – пояснил Профессор. – В Закордон.
Простодушный поселянин совсем смутился и пролепетал:
– Я не могу, сэр…
– Я обязан предупредить, – добавил Профессор, – что всё, вами сказанное, может быть использовано против вас.
Простодушный поселянин замотал головой:
– Значитца, тогда я вам ничего не скажу. – И был таков со своими бадьями.
Дети печально поглядели на Профессора. Тот пожал плечами:
– Ничего не понимаю. Но я все делал правильно. Я изучил ваши законы и знаю, что в демократическом государстве нужно предупреждать человека о возможных последствиях, прежде чем его о чем-то спросить. Но давайте тогда обратимся к другому человеку – вон хотя бы к тому. Он не простодушен, и он не поселянин, однако в нашем положении нельзя пренебрегать ничем.
Это был не кто иной, как благородный Эрик Линдон. Капитан только что благополучно выполнил возложенную на него задачу, то есть проводил домой Леди Мюриэл, и теперь неспешно прогуливался, смакуя сигару.
– Простите великодушно за беспокойство, сэр, – обратился к нему Профессор. – Не могли бы вы указать нам кратчайший путь в Закордон?
Эту загадочную просьбу он выразил в такой импозантной форме, которую не мог не оценить благородный капитан. Он вынул сигару изо рта, изящно стряхнул пепел и нерешительно сказал:
– Простите, сэр, но я, к сожалению, вряд ли могу оказать вам такую услугу. Я, к своему прискорбию, не слышал о таком государстве. Но боюсь, что оно находится далеко.
– Ах, совсем не далеко от Фейляндии! – успокоил его Профессор.
Но капитан не успокоился. Его брови изогнулись как два знака вопроса. Но постепенно его лицо стало проясняться:
– Вот оно что! – пробормотал он. – Но каков весельчак этот патриарх!
И он обратился детям:
– А вы, значит, помогаете джентльмену, молодые люди? – Это было сказано так добросердечно, что все сразу прониклись к нему симпатией. – Вы знаете этот стишок:
– Сколько миль до Вавилона?
– Много меньше миллиона.