– В жизни не видел более дурной девчонки, – парировал Бруно.
Лучше нарви себе одуванов. («Самое подходящее для нее занятие», – добавил он, повернувшись ко мне.)
– Почему вы говорите: «одуванов»? – спросил я. – Правильно будет: одуванчиков.
– Одуванчики – это если маленькие, а ведь они большие.
– Всё равно. Эти цветы, даже если они гигантские, называются одуванчиками. Пусть ваша сестра сделает венок из одуванчиков.
– Веник из одуванчиков? – воскликнул Бруно. – Вот здорово! Пусть делает. А я помогу. Бежим, Сильви!
И они умчались со скоростью и грациозностью молодых антилоп.
– Вы нашли дорогу в Закордон? – спросил я у Профессора.
– Представьте себе! – ответил он. – Правда, желтого дома на улице Подозрительной мы так и не разыскали, зато я открыл другой путь – возможно, более удобный. Я уже там побывал и вернулся. Я должен был участвовать в Референдуме. Кроме того, я автор денежной реформы. Император оказал мне такое доверие. Мне поручено заменить изображение императора на монетах и ассигнациях. Да, я помню, что он сказал, дословно: вам поручается нарисовать портрет нового императора, вы прославитесь на века. О да, я прославлюсь, как вдохновитель величайшей денежной реформы, – и он прослезился, но, как я заподозрил, не только от гордости.
– Значит, предполагается, что Правитель умер? – спросил я.
– Это предполагается, – сказал Профессор. – Но учтите: я не верю в его смерть! Это не более чем слух. Вчера во дворце на Маскетболе появился шут с медведем, и вот он говорил, что приехал из Фейляндии, где якобы умер наш Правитель. Я пытался справиться у Заправителя, но, к сожалению, он и Миледи отсутствовали во дворце, когда там появились шут и медведь. Но предполагается, что Правитель умер, – и старик горько заплакал.
– Но в чем состоит реформа? – спросил я, чтобы отвлечь его.
Лицо Профессора тотчас прояснилось:
– Император затеял это, чтобы жители провинций сравнялись по уровню жизни с населением метрополии. Он таким путем добивается популярности. Но в Казначействе нет достаточных денежных ресурсов. И тогда он решил удвоить номинал всех денег, которые ходят в провинциях. Поразительно, что никто не додумался до этого раньше! И вот вам результат: магазины битком набиты, люди сметают с прилавков всё!
Он вдруг опять опечалился:
– Я не хотел в этом участвовать и собрался домой. Но меня так упрашивали и уламывали! Махали вокруг меня флажками, пока я не ослеп, гремели в фанфары, пока я не оглох, усыпали дорогу передо мной цветами, пока я совсем не сбился с пути.
И бедный старик глубоко вздохнул.
– А далеко до Закордона отсюда? – спросил я, чтобы переменить тему.
– Дней пять пешком. Но приходится иногда возвращаться. Как воспитатель наследника престола, я обязан следить за принцем Жа-боронком. Императрица была бы очень недовольна, если бы я оставил его хоть на час.
Я изумился:
– Но ведь совершая свои переходы, вы отсутствуете по десять дней.
– Что вы! – вскричал Профессор. – Каких десять дней! Гораздо больше. Иногда по две недели. Но я всегда держу руку на пульсе времени и поэтому успеваю вернуться в самый последний момент.
– Простите, – я подумал, что ослышался. – Я не понимаю.
Профессор осторожно вынул из жилетного кармана квадратные золотые часы и протянул мне:
– Эти часы, – сказал он, – просто чудо.
– Вполне возможно, – ответил я, пытаясь догадаться, куда он клонит.
– Они обладают способностью выпадать из течения времени. Вы понимаете?
– Нимало, – ответил я.
– Ну вот, – обрадовался он, – вы только немного послушали – и уже поняли немало! А уж если объяснить! В общем, время их не берет.
– Да, бывают такие часы, и не так уж редко, – заметил я.
Профессор посмотрел на меня удивленно и даже разочарованно:
– Да? Но я все равно объясню. Когда эти часы переводятся назад, их хозяин возвращается в прошлое. Вперед их переводить нельзя, потому что невозможно попасть во время, которое еще не наступило, а назад – можно, только не более чем на месяц: это предел. И вы способны повторять различные события снова и снова и даже их изменять.
«Такие часы были бы истинным благодеянием для человечества, – подумал я. – Уничтожить необдуманное слово, стереть опрометчивый поступок».
– А вы можете показать, как это происходит?
– С удовольствием! – ответил доброжелательный старец. – Когда я перемещаю стрелку сюда (он указал), история вернется назад на пятнадцать минут.
Дрожа от волнения, наблюдал я за этим историческим жестом.
– Я упал и поранился! – услышал я пронзительный крик и оглянулся в поисках его источника.