– Молодая женщина тоже с нетерпением ждет телеграммы, – добавила Леди Мюриэл.
– Ну, это естественно, дитя мое, – сказал ее отец. – Дети, особенно женского пола, всегда нетерпеливы.
– Конечно, о детях лучше всего судить родителям, – парировала дочь. – Не так ли, Эрик?
– Кузены – не в счет, – сказал Эрик, и поскольку он устранился от участия в споре отцов и детей, то можно сказать, что победила молодость.
– А мы увидим сегодня ваших маленьких друзей? – спросил Граф. – По-моему, очень хорошие дети.
– С удовольствием скажу им об этом, – пообещал я. – Но, увы, не знаю когда.
– Я вас не спрашиваю, – сказал Граф, – но не будет никакого вреда сказать, что моя дочь сгорает от любопытства. Мы знаем здесь почти всех, но она даже отдаленно не представляет, где они могли бы остановиться.
– Когда-нибудь я вам расскажу об этом, – пообещал я, но не сейчас.
– Благодарю вас. Но, боюсь, это будет для нее слабым утешением. Остается ждать, ничего не поделаешь. Смотрите-ка, дети!
Да, это были Сильви и Бруно. Они ожидали нас у турникета. Заметив нас, Бруно кинулся навстречу, горделиво показывая ручку складного ножа: лезвие было отломано.
– Что вы будете с ним делать, Бруно? – спросил я.
– Не знаю, – беспечно ответил он. – Надо подумать.
Граф улыбнулся не без печали и молвил:
– Собирание ребенком первоначальных представлений о мире. Это период первоначального накопления – таких вот миниатюрных вещей. Но все изменится с годами.
И он погладил по голове Сильви, которая застенчиво смотрела на него. Но никакой ребенок – обыкновенный или чудесный – не мог бы долго стесняться доброго старика, и девочка нежно взяла его за руку, освободив мою. Впрочем, Бруно не изменил старому другу ради нового и не отпустил моей руки. Вскоре мы добрались до станции, где Леди Мюриэл и капитан Эрик приветствовали детей, как старые друзья.
– Вы проездом из Вавилона? – осведомился капитан.
– Так точно! – крикнул Бруно. – Туда и тут же обратно.
Леди Мюриэл изумленно посмотрела на обоих и воскликнула:
– Вы знаете их, Эрик? Что ни день, то новость!
– Мы с вами находимся где-нибудь в третьем акте, – сказал Эрик. – А вы уже хотите, чтобы вам было все понятно.
– Что делать! – жалобно ответила она. – Эта драма тянется так долго… Пока еще мы дойдем до пятого акта! Может, вы неправильно считали?
– Правильно, правильно! – ответил молодой офицер без малейшего снисхождения. – Именно третий акт. Сцена первая: железнодорожная станция. Прожектора в эту точку! Благодарю. На сцене появляются маленький принц (инкогнито, разумеется) и его преданный придворный. Это принц (он взял Бруно за руку). А я – скромный придворный. Что изволит приказать Ваше Высочество? – и он грациозно поклонился.
– А вы разве придворник? – недоверчиво спросил Бруно. – Я думаю, что вы не служите при дворе.
– Служу, ваше высочество! – со скромным достоинством ответил капитан. – А при дворе или нет – разве уж так важно? Позвольте Вашему Высочеству рассказать вкратце о моем прошлом, настоящем и будущем.
– С чего же вы начнете? – спросило «Его высочество». – С того, что в прошлой жизни были сапожником?
– Хуже, Ваше высочество! – ответил Эрик. – Я был колодником. То есть рабом в колодках – это, по-моему, так называется? – спросил он, поворачиваясь к Леди Мюриэл. Но она его не услышала, потому что надела на правую руку левую перчатку и заметила это лишь сейчас.
– И вам нравилось такое положение? – спросил Бруно.
– К сожалению, Ваше Высочество, – сказал Эрик, – не так, как следовало бы. Я желал большего, – и он выразительно посмотрел на Леди Мюриэл.
– Сильви, дорогая, помогите мне, пожалуйста, с этой перчаткой, – сказала она.
– А какого положения вы желали бы? – поинтересовался Бруно.
– Думаю, что на первых порах меня удовлетворила бы роль жениха, – ответил Эрик. – А потом я надеялся бы стать домохозяином.
– Я не понял, – сказал Бруно. – Домохозяином или дамохозяином?
– Не смущайте ребенка всякими глупостями! – с досадой воскликнула Леди Мюриэл.
– Домохозяина, – как ни в чем не бывало пояснил Эрик. – Это уже четвертый акт. Огня на сцену, побольше огня!
Вдруг его тон изменился.
– Действительно, огни! Это семафор. А вот и поезд. Однако мне, пожалуй, нужно пойти на телеграф. Мюриэл, вы не составите мне компанию?
И они ушли.
Через минуту поезд остановился, и поток пассажиров двинулся к вагонам.
– Вы когда-нибудь пытались превратить жизнь в театр? – спросил Граф. – Если нет, можно попробовать сейчас. Этот перрон – идеальная сценическая площадка. Какие удобные входы и выходы с обеих сторон. Только репетируйте – было бы желание. И всё так естественно, ни малейшего притворства. Особенно хороши статисты: они всё время новые и никогда не повторяются. И, наконец, есть даже maxina, из которой – кто знает? – может быть, появится deus.