– А сейчас, дети, вы можете идти в сад.
Но дети, к моему величайшему изумлению, – ведь я еще не привык к действию часов – уселись у камина с рукодельем, причем, как выразился поэт, улыбки упорхнули с их лиц – со всех четырех разом. Я, оставаясь незамеченным, спокойно сел на стул и принялся наблюдать за ними.
Рукоделие у девочек было свернуто, и нужно было развернуть его, чтобы приниматься за работу. Тогда мать объявила:
– Ну, вот всё и готово. Сворачивайте вышивание, дети.
Дочери поняли ее в совершенно противоположном смысле: они тут же развернули свое шитье и принялись за работу. Странная это была работа: девочкам, видимо, не понравилось то, что они сделали раньше, и они дружно принялись с помощью иголки выдирать нитки из полотна и не успокоились, пока не уничтожили все узоры совершенно.
Когда всё было кончено, леди повела себя не менее странно: поднялась и попятилась назад, в гостиную, говоря при этом:
– Нет, мои дорогие, сначала мы должны закончить вышивание.
А девочки – также спиной вперед – поскакали в гостиную, восклицая:
– Мамочка! Отпусти нас погулять, такая прекрасная погода!
В гостиной слуги усердно заставляли стол грязной посудой. Потом за стол уселись мать с дочерьми и еще одним джентльменом, и они принялись делать то, от чего мне едва не стало плохо: начали выцарапывать из себя вилками куски баранины. Вскоре их тарелки наполнились бараниной и картофелем.
Кроме того, члены этого странного семейства еще вели беседу – не менее безумную, чем всё, что они делали до сих пор. Сначала самая младшая из сестер сказала старшей:
– Ты вредина!
Я ожидал от старшей сестры чего угодно – возмущения, оправдания, возражения – но не того, что за этим последовало: она рассмеялась и что-то сказала отцу громким шепотом. Я совершенно четко расслышал слова: «как бы выскочить замуж».
Отец, то ли не разобрав этих слов, то ли будучи недовольным, что они были произнесены слишком громко, попросил ее:
– Скажи мне тихонько на ухо, дорогая.
Но дочь, видимо, не зря была названа врединой: она ничего не прошептала ему на ухо. Напротив, она сказала во весь голос:
– А я знаю, о чем всё время думает Дороти!
Младшая в ответ на это пожала плечами и сказала с очаровательной капризностью:
– Папа, не дразни нас! Ты же понимаешь, я не хочу выходить за первого встречного!
– А Дороти будет четвертой, – невпопад ответил отец.
Тут в разговор вмешалась третья сестра:
– Мы уже условились, мамочка. Мэри сказала, что в следующий вторник в гости к нам приедут три ее кузена: мы же трое – девицы на выданье, а…
– На нее можно положиться, – сказала мать со смехом. – Что обещает, то всегда сделает. Но хорошо бы, если бы не пришлось долго ждать.
И беседа продолжалась – если, конечно, этот сумбур можно было назвать беседой.
– Подумать только! Сегодня утром мы не заметили кедров, потому что Мэри Дэвенант стояла у ворот и прощалась с мистером… всё время забываю, как его зовут. А мы, конечно, смотрели в другую сторону.
Тут вошли слуги и принялись убирать со стола тарелки с едой.
Отчаявшись понять хоть что-нибудь в этом сумасшедшем доме, я отправился за ними на кухню.
То, что я сподобился увидеть там, о взыскательные мои читатели, оказалось не лучше. Повара засунули и без того отлично прожаренную баранину в очаг, отчего она медленно, но верно сделалась сырой. С той же целью жареный картофель был помещен на огромную сковородку – с тем же самым эффектом. Мало того, повара, словно престидижитаторы, проделали немыслимый фокус: они сгребли сырые куски мяса и картофеля, выложили их на разделочные столы и принялись быстро-быстро манипулировать ножами, отчего маленькие куски соединились в большие.
Но самый умопомрачительный аттракцион был преподнесен на сладкое, когда очаровательная девица одним изящным движением поймала затухающий в камине огонь на фосфорную спичку, а потом моментально загасила его, чиркнув о коробок.
Чем больше я обдумывал это странное приключение, тем безнадежнее всё запутывалось. Но, к счастью, я встретил Артура, и это отвлекло меня от бесплодных размышлений. Мы вместе пошли к Эшли-Холлу. Я рассказал ему о происшествии на станции, но о своих приключениях с часами решил умолчать.
Мы застали Графа сидящим в одиночестве в саду.
– Как хорошо, что вы подошли. Я тут один… Мюриэл уже легла, она так переволновалась… А Эрик в гостинице, укладывает вещи. Он завтра едет в Лондон утренним поездом.
– Значит, телеграмма пришла? – спросил я.
– Как? – удивился он. – Разве я не сказал? Да, сразу после того, как вы ушли со станции. Всё в порядке. Эрик получил необходимые полномочия. А теперь, когда у них с Мюриэл всё решилось, он уезжает по делам.